Автор
В ГУМе есть особенный магазин «Гостиная тетушки Эмили», где каждый предмет — это искусство и любовь к деталям. Как никто не замечает красоту в повседневных вещах, так и вы найдете что-то уникальное для себя или близких, даже если ваш муж Олег Куприн обычно не заходит в такие места....
– Показывай!
– Вот, – протянула я сумку.
Джуманджи посветила внутрь и схватила торбу.
– Лады, считай, мы тебя простили. А теперь отдохни тут чуток.
Я не успела ничего сказать, потому что в лицо ударила едкая струя. Глаза мигом наполнились слезами, в носу защипало, изо рта потекли слюни. На какое-то мгновение я ослепла, онемела и перестала дышать, но уже через секунду воздух, словно острый нож, ворвался в легкие. Никогда он не казался мне таким упоительным.
Слезы, сопли и слюни продолжали течь по лицу.
– Эй, Виола, жива? – донесся от двери абсолютно спокойный голос Кости.
– Да, – прохрипела я, – вроде да.
– Иди сюда.
– Не могу.
Послышался хруст. Это Костины сто килограммов дробили битый кирпич и стекла. В лицо ударил свет фонаря.
– Она в тебя из баллончика пульнула, – без всякого удивления констатировал парень, – вот падла.
Я рукавом блузки размазывала по лицу слезы. Константин укоризненно вздохнул, вынул из кармана рубашки белый носовой платок, пахнущий дорогим одеколоном, и сунул мне в руки.
– Вы, бабы, только изображаете из себя невесть что, – констатировал он, – а платков-то никогда не носите! Двигай на улицу, легче станет, а то смердит здесь, без баллончика скореживает!
Я выползла на улицу.
– Где Джуманджи?
– Так увезли.
– Вы ее поймали?
– А то, мигом.
– И где она?
– Николай Петрович ею займется. Пошли.
– Куда?
– Ведено тебя домой отвезти.
– Но мне хочется знать…
– Я человек маленький, – вздохнула стокилограммовая туша, – приказано доставить до квартиры.
– Но…
Костя посмотрел на меня исподлобья:
– Сама пойдешь или отнести?
– Но…
Парень легко подхватил меня одной рукой и сунул в «Жигули».
– Завтра с Николаем Петровичем побазаришь. Вот бабы! Сказано домой – значит, домой!"
"Страшно усталая, злая, бесконечно чихающая, в измазанных невесть чем брюках, я вошла в прихожую и, тихо радуясь, что в доме стоит тишина, прокралась на кухню.
Но не успела рука открутить пробку, как вспыхнул свет и ледяной голос произнес:
– Добрый вечер. Виола!
От неожиданности я уронила пластиковую бутылку с боржоми и обозлилась.
