— Пройдет время, — спокойно, очень ровно отозвался Марк, — а время работает на нас.
— Неужели ты все еще веришь, что гвардия придет? — удивился Арже.
— Почему нет? Мы ведь не знаем, что происходит в Аверсуме. Возможно, возникла угроза бунта и было принято решение не ослаблять защиту дворца. Тогда наше подкрепление идет из Тьеренты — а это сутки. Или, если оттуда их отозвали, значит из Эйшера — это два дня. Любая отсрочка нам на руку, каждая клепсидра покупает жизни. Так что пойдем, послушаем генерала.
К площади подтягивался народ: усталый, потрепанный. Раненый. Люди старались располагаться так, чтобы не попасть на глаза парламентерам и случайно не выдать слабость гарнизона.
По тому, как осторожничали нападающие, было видно, что их численность, количество боеприпасов и накопителей преувеличивают. И это тоже было на руку.
Генерал, в мундире, застегнутом на все крючки, заложив руки за спину стоял рядом с аркой портала, где подрагивала голубая пелена заклинаний и, в этой пелене, отчетливо и ровно билась проекция живого человеческого сердца…
Это не было секретом. Райкер не собирался его прятать. Пусть видят, что их ждет.
И он угадал — двое парламентеров, взобравшиеся на холм по свежесколоченной лестнице, первым делом уставились на сердце. Прямо-таки прикипели взглядами. И смотрели бы еще долго, если б Райкер вежливым покашливанием не вернул их к суровой действительности.
— Я вас слушаю, господа, — сказал он равнодушным, скучающим голосом.
— Полковник Шига предлагает вам почетный плен, — фиолец, который был ниже ростом, оказался главным, — вы оставляете Южный, не чиня разрушений, складываете оружие и выходите по одному к нашему лагерю.
— До этого места понятно, а дальше?
— Полковник решит вашу судьбу. Всем будет предоставлена возможность заплатить выкуп.
— Угу. Что вы еще можете предложить? — спросил генерал таким скучным голосом, словно выбирал в лавке ювелирку для опостылевшей жены.
— Еще? — поперхнулся фиольский парламентер.
— Пока все, что вы сказали, не очень интересно.
— Вы так торопитесь умереть? — удивился низенький. Высокий молчал, словно набрал в рот воды и смотрел не вокруг, а в себя. Наверное, там показывали что-то необыкновенное.
— Зачем? — удивился генерал Райкер, — жизнь — отличная штука.
— Тогда почему вы до сих пор не воспользовались другой отличной штукой, чтобы ее спасти? — излишне резко, даже как-то нервно спросил парламентер, кивая на арку. — Нас — тысячи. А вас сколько?
— Сто, — спокойно сказал генерал. Арже, как раз в это мгновение посмотревший на Марка, заметил, что Винкер вздрогнул и поморщился. Но — смолчал. Смолчал и Арже. — Но может стать больше.
— Ее пропускная способность мала, — возразил фиолец.