Грудь сдавливала тугая повязка. Арен попробовал вдохнуть поглубже, ощутил резкую боль и мгновенно накатившую слабость и застонал.
Над ним немедленно склонилась темная фигура. Зрение плохо подчинялось Арену, он разглядел лишь силуэт, но голос был негромким и участливым. И, вне всякого сомнения, женским.
— Вы пришли в себя? Хотите пить?
— Моя госпожа, — шевельнул Арен обветренными губами, — где я?
— Вы в Ильском Пределе. В Обители Утешительниц.
— Могу я видеть старшую жрицу? Это очень важно и срочно.
— Я здесь, — из неяркого света выступила еще одна темная фигура. Проклятье… Глаза все еще никак не могли сфокусироваться и вместо четкого лица женщины, чей портрет ему показал командир, он видел лишь пляску света и теней.
Придется рискнуть и довериться. Дело срочное, ждать, пока ему станет лучше — нельзя. В первую очередь потому, что лучше ему может и не стать. Арен чувствовал, как намокает кровью повязка и по капле из него выходит жизнь.
— Госпожа моя, — прошептал он, — Командир пограничного отряда, молодой шевалье Нерги, послал меня к вам со срочным известием.
— Я слушаю, — жрица наклонилась еще ниже, — что велел передать мой внук?
— Фиольское войско под командованием генерала Лесса Аргосского пересекло границы Каротты. Их больше шести тысяч.
— Война? — удивилась жрица, — Здесь? Я не слышу, чтобы закрывали городские ворота и Ильс готовился к обороне…
— И не услышите. Граф Шарен Кароттский договорился с генералом. Каротта пропустит фиольскую армию через свою территорию.
— Вот как? — голос жрицы остался таким же холодным и сдержанным, — Отложение? Или полноценный бунт?
Но Арен ее уже не слышал, уплывая в беспамятство.
Утренняя прогулка к роднику давно стала ритуалом. Делать здесь больше было особо нечего, так почему бы не прогуляться? Для привыкшей к Кайорской жаре девушки утренняя прохлада была чем-то сродни маленькому приключению, и, спеша по аллее сквозь небольшой парк, она тихонько постукивала зубами, воображая себя героиней романа.
Марион была уже здесь. Алета весело поздоровалась и очень удивилась, когда в ответ удостоилась лишь слабого кивка.
Послушница была бледна, как простынь. Под глазами залегли темные круги. В руках она держала флягу и смотрела на нее странным, остановившимся взглядом. Пробка валялась рядом.
Собственно, ничего удивительного — открытая фляга, родник… Но почему от девушки, да от фляги ощутимо тянуло дешевым и сладким красным вином?
— Вот, — заплетающимся языком проговорила послушница, — Матушка сказала выпить все и лечь спать. Я выпила. И сейчас лягу…
С этими ловами Марион попыталась устроится прямо на бортике родника.
— Ты с ума сошла? — опешила Алета, — простудишься и умрешь. Давай, я тебе помогу добраться до твоей комнаты.