Борьба за сердце богатой наследницы Империи разворачивается между солдатом Марком Винкером и императором Рамером XI. Их противостояние порождает интриги и неразрешенные вопросы о выборе. Судьба героини зависит от решений этих могущественных фигур.
Серые глаза встретились с зелеными и парень почувствовал, что у него горят уши… Да что там, все лицо горело. И шея. Это ведь было почти признание. Или без "почти"? Парень охотно отдал бы правую руку за гарантию, что больше никто этого не слышал.
А Эшери смотрел безмятежно и улыбался так же тепло. И не мелькнуло в бутылочных глазах даже тени беспокойства. Словно для Кота это было… нормально. Вот так, спокойно, признаться другому человеку, что тот ему дорог. Что чувство взаимно. Что страх — один на двоих. Вот так взять — и показать свою уязвимость…
— Небо, — в шоке подумал Маркиз, — Пожалуйста, позволь мне умереть за Эшери Монтреза!
… Капли в клепсидре бежали очень быстро. Слишком быстро. Когда сработала первая сигналка, бойцы без спешки заткнули и отложили фляги, поднялись и бесшумно отступили под защиту больших валунов.
— Показались разведчики, — тихо бросил невысокий паренек, выросший словно ниоткуда. Кот кивнул.
— Обижаете, Ваша Светлость? — Черные глаза блестели азартом.
— Перестраховываюсь. На всякий случай.
— Воины хорошие, пустынники. Они что-то чуют. Но луноликий гонит их вперед. Дурная кровь…
— А у него есть выход? — хмыкнул Маркиз.
— А он его искал? — двинул бровью Эшери.
Вторая сигналка оборвала бесполезный диалог. Веревка на земле была разложена заранее, и камни напитаны силой. И все было давно готово, даже бесполезные сомнения отброшены.
— Все активировали щиты, — скомандовал Эшери и быстро, легко, словно пальцы его танцевали — тронул камни, один за другим, в строгой последовательности, пробуждая силу.
Заклинание было самым простым, из разряда бытовых: "Стань целым". Правда, сил туда было вбухано — не меряно!
Горы вздрогнули. По щиту, который Кот выставил на автомате, застучали камешки, потом — камни, потом — булыжники. Монтрез даже не повернулся, чтобы взглянуть летящую с горы смерть. Земля качалась под ногами, горы трясло.
Маркиз не выдержал — и обернулся назад. И тоже вздрогнул. Два пика, когда-то бывшие частью одной вершины натужно, с грохотом, медленно — но неумолимо двигались навстречу друг другу, стремясь снова стать одним… а за ними смыкалось и все ущелье.
Но долго любоваться не пришлось: пылевое облако закрыло обзор, поднявшись до небес, а грохот стоял такой, что себя не услышишь, ори — не ори. Маркизу стало не по себе. Он плюнул на статус командира, самолюбие и прочие "само", улегся на землю носом вниз и закрыл уши руками. Так и пролежал, пока земля не перестала вздрагивать.