Разве не поэтому он тут? Чтобы защитить Фелисити?
– А я согласилась повиноваться! Но говорю тебе, Артур, с этим покончено. – Брови Дьявола взлетели вверх. Леди несчастлива. – Мы с тобой или партнеры по жизни, или нет. И мне плевать, если мы стали бедны как церковные мыши. Плевать, если весь Лондон закроет перед нами двери. Плевать, если нас до конца жизни не пригласят ни на один бал, – до тех пор, пока мы с тобой вместе.
«Я другая. Мне больше не нужны Мейфэр и балы»."
"– Я тебя люблю, – негромко произнесла графиня.
– Я любила тебя с детства. Любила богатым. Теперь люблю бедным. А ты меня любишь?
«Ты меня любишь?»
Этот вопрос то и дело эхом отдавался в голове Дьявола с тех пор, как Фелисити задала его шесть часов назад. И теперь, произнесенный другими устами, он едва не заставил его упасть на колени.
– Да, – ответил в комнате граф. – Да, конечно. Вот почему я наломал таких дров.
«Да».
Да, конечно, он ее любит. Он любит в ней все. Она солнечный свет, и свежий воздух, и надежда.
Да. Он безумно любит ее.
И он все погубил. Он использовал ее, и лгал ей, и настроил ее против себя. Он предал ее и ее любовь. И будет нести свое собственное проклятие, страдать от него, проживая свои дни, любя ее, но жить без нее.
Что, пожалуй, только к лучшему, потому что любовь не изменит тот факт, что Фелисити всегда будет принадлежать Мейфэру, а он Ковент-Гардену. Он никогда не станет достаточно хорошим, чтобы выйти на свет, но зато сможет всегда оберегать ее из тьмы.
Больше, чем оберегать.
Он может дать ей все, о чем она когда-либо мечтала.
Настало время Дьяволу войти во вторую спальню Фэрклотов и предложить ее обитателям все, чего они хотят.
И на этот раз он был не намерен терпеть поражение.
Завершив разговор с графом и графиней, Дьявол вернулся на склад, где продолжил свой тяжкий труд, подготавливая хранилище для следующего груза и благодаря судьбу за боль в мускулах – свою власяницу за грехи, отделившие его от женщины, которую он любит.
Наказание за ложь.
Он работал без устали, бок о бок с полудюжиной других мужчин, сменявшихся посменно, чтобы не проводить слишком много времени в помещении с минусовой температурой.
Дьявол же только приветствовал холод, так же как темноту и боль, принимая их, как свое наказание. Двенадцать или около того фонарей, висевших высоко под потолком, не разгоняли тьму, но он не обращал внимания на возникавшую то и дело панику, стоило ему глянуть в другую сторону и увидеть там бесконечную черноту.
