Вы выросли среди денег и власти, даже не задумываясь о том, что у вас что-то может не заладиться.
– Это неправда, – с жарким негодованием воскликнула она. – У меня много что не заладилось!
– О, разумеется, я и забыл, – едко отозвался он. – Вы потеряли своих ужасных друзей в самом центре вашего глупого мира. Ваш брат не в состоянии удержать монеты в кармане, и отец тоже. И вам придется завоевать герцога, которого вы не хотите.
Фелисити наморщила лоб, прислушиваясь к гневным интонациям его голоса – словно она ребенок, не понимающий, что в этой жизни важно! И покачала головой.
– Я не…
Он снова прервал ее.
– А сейчас будет моя самая любимая часть вашей печальной истории. Вы никогда не испытывали страсти. Вы думаете, что страсть мила, добра и приятна – любовь сверх всякой меры. Защита. Забота.
Фелисити охватило негодование.
– Не думаю. Знаю!
– Позвольте рассказать вам про страсть, Фелисити Фэрклот. Страсть – это одержимость. Вожделение сверх всякой меры. Не желание – нужда. И гораздо чаще она приходит вместе с худшим из грехов, чем с лучшим из них.
Девушка дернула руку – пальцы Дьявола сильно впивались в ее плоть.
– Вы делаете мне больно.
Он тотчас же отпустил ее.
– Глупая девчонка. Ты не знаешь, что такое больно.
Он показал на темные окна вверху, на скрытые в тенях карнизы, на зияющие черные раны в кирпичных строениях.
– Еще раз. Что вы видите?
– Ничего, – отрезала она, от злости сказав это громко и резко. – Что дальше, вы сообщите мне, что я не понимаю, как рассматривать крыши?
Не обращая на ее слова внимания, он показал на извилистую пустую улицу, от которой отходило в разные стороны с полдюжины переулков.
– А там?
Фелисити покачала головой.
– Ничего. Темноту.
Он повернул ее в противоположную сторону.
– Там?
Ее охватило беспокойство.
– Н-ничего.
– Хорошо, – сказал он. – Возникло ощущение? Страх? Неуверенность? Запомните его, Фелисити Фэрклот, потому что оно вас убережет.
Он повернулся к ней спиной, толкнув ее за себя, шагнул вперед и дважды ударил тростью по твердым камням мостовой.
Поднял глаза на укутанные тенями дома и заговорил, произнося слова твердо и отчетливо, так, что они эхом отражались от камней.
– Никто к ней не прикасается. – Дьявол повернулся к улице и воззвал словно бы ни к кому. – Она под моей защитой. – И в другую сторону, снова говоря в пустоту. – Она принадлежит мне.
Глаза Фелисити широко распахнулись.
– Прошу прощения! Вы что, сумасшедший?
Он не обратил внимания.
