Но у мыслей, видно, был собственный путь в ее голове, далекий от благих намерений и творческого вдохновения…
Маркиз к ней так и не приехал! Значит, он потерян для нее навсегда. Женился ли он все-таки на Кэролайн или нет, к ней, Орелии, он больше не питает интереса. До этого она жила, хоть и недолго, в волшебном мире грез и мечтаний, ей снился чудесный, но несбыточный сон, теперь же она проснулась, и вокруг нее — реальная жизнь.
Как же она была глупа и наивна, твердила она себе, глядя на чистый лист бумаги.
Как могла она вообразить хоть на минуту, что маркиз действительно может жениться на таком по всем статьям тщедушном создании, как она? Да, она слишком привыкла думать о нем — сначала как об одиноком, никем не любимом мальчике, потом считала его несчастным, забыв, какое важное положение занимает этот человек в обществе! Она совсем забыла о его обширных владениях и придворных обязанностях. Как по-детски смешно, как самонадеянно было с ее стороны полагать, что она сможет стать для него чем-то б льшим, нежели объектом преходящего вожделения, возникшего лишь потому, что его нельзя было удовлетворить, когда ему этого захотелось…
Она недовольно взяла перо, словно бы ожидая, что мысли ее сменят неугодное ей направление.
Итак, о чем же она напишет? Опять о публичных домах, о несчастных фабричных детях, работающих от зари до зари, о младенцах, которых похищают у матерей или берут у них взаймы, чтобы просить милостыню, стараясь пробудить жалость прохожих? Да, она будет писать об этом, будет, пока ее не услышат те, от кого зависит судьба обездоленных в обществе и несчастных! Она занесла руку с пером над листом бумаги.
Однако слова почему-то не шли к ней. Что-то мешало ей… Отвлекало в эту минуту… Неожиданно на белый бумажный лист скатилась слеза и расплылась там. За первой слезой капнула вторая, третья…
И вдруг глубокий, низкий голос над ее головой спросил:
— Ты плачешь? А я-то надеялся, любимая, что ты мне обрадуешься!
Вскрикнув, Орелия вскочила на ноги, и гусиное перо оставило на бумаге огромную кляксу.
Ничего этого Орелия не заметила, она видела только маркиза, который неслышно подошел к ней сзади, шагая не по дорожке, а по траве. На нем были бриджи для верховой езды и до блеска начищенные сапоги, да и вообще он выглядел поразительно элегантно в желтом жилете и облегающем, из серого сукна, сюртуке с большим вырезом.