И сам не приступал к еде, пока не убедился, что она наелась.
Ну вот что за человек?! Не понимала совершенно! Из всех правил выбивался, как тот же Шуст! Но, одновременно с этим, будто и лучше всех остальных в этом мире осознавала Степана… Непривычно вовсе."
"Иногда никакие слова или объяснения не нужны для того, чтобы буквально в головы забраться окружающим, понимая и «читая» их страхи и мысли. Вот так и Шуст сейчас предельно ясно понимал, что все, находящиеся в данной палате, нервничают из-за его присутствия.
Занимательно. Не то чтобы он к подобной реакции не привык, конечно. Однако сейчас-то мяч на их половине поля, он тут точно ни в тын, ни в ворота, ничего не понимает в том, что все эти врачи делать собрались… И не вооружен даже, так с какой стати они так в его сторону косятся, будто Шустов одним своим присутствием весь кислород им в пространстве выжирает?!
Стоит себе молча на пороге, считай, просто наблюдает…
По сути, как он понял, они не то чтоб делать что-то собирались, а как раз наоборот, не вводить очередную дозу препарата, который и поддерживал Талу в этом состоянии комы. Потому и присутствовали тут и Бондарчук, и еще какая-то врач (он был слишком сосредоточен сейчас, чтобы отвлекаться еще и на ее имя) анестезиолог-реаниматолог, которая планировала первые два часа наблюдать его чудо, ну и медсестра на подхвате.
Собственно, Шусту тут торчать не полагалось. Но его попробуй выстави, если интересы Талы задействованы. Денис точно не собирался больше пускать на самотек ничего из того, что ее лечения касалось. Так что да, стоял на пороге, вроде и не мешаясь, но и следил внимательно.
И, наверное, сам не вспомнил бы, когда у него настолько замирало сердце, как в тот момент, когда Тала начала медленно и сонно шевелиться, словно сквозь вязкую и плотную преграду продираясь сюда, к ним.
Денис застыл, весь будто в слух и глаза обратившись, жадно ловил малейшее изменение, задыхаясь от пожирающего внутреннего страха с невыносимым ожиданием! Черт! Закурить бы!.. Но в ее же палате, понимал прекрасно.
Начал меняться ритм писка всех тех аппаратов и мониторов, которые он всю ночь слушал, утратили равномерность показатели кривых. Врачи сосредоточенно отмечали каждый нюанс, о чем-то тихо и отрывисто переговариваясь. Анестезиолог, сделав какие-то пометки в карте, сейчас внимательно следила за Талой… Почти так же, как Денис.
А Шустов сам весь напрягся так, словно тугую стальную пружину скрутили до предела, хоть и мало на что мог тут повлиять.
Наконец, Тала как-то глубоко вдохнула, будто вынырнув из сна, дернула головой, поморщилась, явно испытав дискомфорт от движения, попыталась глаза открыть, но это ей вроде и не удавалось: моргала тяжело, часто.