Внутри зеркала зрачки подруги расширяются от восторга. В мир за дверью — куда более интересные игры, чем унывные домашние вечеринки. Света готовится к невиданному приключению, а ее подружка уже планирует новые хитрости и сцены шоу.
Да и ваша жена просила о том же, — Бондарчук, дежуривший пока рядом, чтобы тоже за состоянием пациентки следить, попытался выступить в качестве преграды.
Все, чего Шустову хотелось, послать врача на все четыре стороны, еще и пинком направление подправить. Но в словах доктора имелся и смысл, Тала реально просила его не подвергать еще и себя воздействию радиации. Не то чтобы ему казался весомым риск, но…
— Зачем увеличивать вероятность появления еще и у вас каких-либо нежелательных процессов? — как уловив это колебание, продолжил капать на мозги врач.
— Так дайте мне такой костюм, к чертовой материи! — рявкнул Шуст, так и не сдвинувшись с порога.
Бондарчук вздрогнул, но и словно сдержал улыбку.
— В нем все равно не стоит постоянно находиться в палате. Это просто не оправдано, поймите же. И мы обсудили все нюансы заранее. Вы же понимаете, что даже ваше нахождение здесь — нарушение правил.
Шустов заскрипел зубами.
— Мне без разницы! — уже решительно собрался турнуть Бондарчука в сторону.
— А ей нет, подумайте об этом, — напомнил врач, похоже, поняв, что это самый весомый аргумент в разговоре с ним.
И… да, это заставило Шустова тут на пороге палаты все же остановиться.
— Деня, — через три минуты у него завибрировал видеозвонком мобильный. — Все нормально, ну зачем ты в дверях стоишь, отойди дальше, не подвергайся облучению.
"Откровенно говоря, выглядела Тала хреново. И никакое «нормально» тут близко не валялось даже. Но он бы в жизни не сказал ей это, ни за что не расстроил бы, и так знал, по глазам видел, насколько паршиво любимой. А ведь хорохорится, держится, борется и с этим чертовым раком, и такой вот побочный эффект лечения пытается преодолеть.
— Я ни слова не сказал, чудо мое, — хмыкнул, давя внутри себя мучительную боль за нее, то самое желание рвануть внутрь, прижать Талу к себе, забрать на себя хоть часть.
— Я же твои мысли слышу, любимый мой, — едва вытягивая голос, если по-честному, попыталось это остроумное чудо съязвить.
Ну-ну. В эту игру они оба играть могут.
— Так и я же твои, золотая моя, и мысли, и все эти чувства через себя пропускаю… Думаешь, мне в кайф стоять в коридоре, когда тебя узлом сворачивает?! — рыкнул тихо, жадно пожирая ее глазами.
