Автор
Проданная семьей - девочка надрывалась во имя справедливости, чувствуя собственное беспомощное волевое сопротивление. Мама предала её семью, и теперь юноша пытается найти силу и решимость противостоять несправедливости, надеясь стать тем Берсерком, чья слабость делает его могущественным....
А спасённые рабы, включая меня… просто жались к одной из готовых телег, не зная, куда приткнуться, пока нам всем не велели лечь спать, пообещав, что поднимут нас ещё до рассвета."
"— Завтра отправимся в клан Ульвхейм, — задумчиво пробормотал Урек. — И там со временем решится наша судьба. Воины херсира хотят попасть домой как можно раньше, чтобы потом начать преследовать работорговцев. Очень много ускользнули после ранения херсира Иво.
— Как вы попали к работорговцам? Вас захватили?
— Сам ушёл, — мужчина недовольно потряс головой.
Урек отвернулся на своей шкуре, ясно давая понять, что больше говорить не желает, и я последовала его примеру.
— Спим под открытым небом, а эта Лилеана, наверное, на перине, в шатре, — недовольно бормотала засыпающая Ирма.
Наверное. И что с того? Мы от этого под открытым небом спать не перестанем.
* * *Нас разбудили ещё до рассвета — криками, топотом и перебранкой. Пламя костров давно потухло, лишь в одном углу лагеря догорала головня, отбрасывая багровый отблеск на меха и спящие фигуры.
Повозки собирали быстро. Мужчины стягивали кожаные ремни, проверяли упряжь. Лошади, укрытые шерстяными попонами, нервно перебирали копытами и раздували ноздри — им предстоял нелёгкий подъём. Скрип осей и натужное дыхание животных смешивались с короткими, деловыми приказами.
Утренний воздух был таким холодным, что казался ломким: при вдохе он обжигал горло, а на губах тут же выступала тонкая корочка инея.
Холод пробирал до костей, и первые минуты мы двигались, словно во сне, шаркая ногами по жёсткой земле, поднимая лёгкий иней.
— Как же холодно! Шкуры скользят — без них мёрзнешь, а с ними невозможно, такие тяжёлые! — громко жаловалась Ирма.
Ничего, скоро солнце окончательно поднимется, и тогда можно будет скинуть эти тяжёлые шкуры.
— Сидит, как принцесса.
— Да замолчи уже! Начни вести себя как принцесса — и тоже поедешь на телеге, — огрызнулся Урек.
Комфорт леди Лилеаны Муради не давал покоя многим рабам, вызывая зависть и раздражение от того, насколько разным было к нам отношение — и к ней.
— Как трясёт! Пожалуйста, я чуть не упала! Я никогда не передвигалась в таких условиях и от волнения почти не спала! — нежным голоском жаловалась леди Муради.
