Автор
В зале скрежет досок, когда нефритовый ювелир отчаянно рубит камень. Это последняя попытка выковать бесценное сокровище — но его любовь уже стала гнетущей тяжестью. Любовь к некогда идеальному ангелу оказалась слишком слабой, чтобы пережить все испытания и надежды. Тени прошлого медленно растекаются по настоящему миру, очерчивая путь излечения и новых возможностей....
Чем ниже буду я, тем сильнее захлебнешься ты! И поверь, мне-то терять уже будет нечего, так что я уж постараюсь опуститься как можно ниже, на самое дно этой выгребной ямы.
— Ты не сможешь!
— А ты проверь! Рискни всем! Я буду не против потом сплясать на пепелище твоего авторитета и положения в обществе.
Чёрт! Мне даже хотелось, чтобы он решился на этот безумный поступок. Ради открытия миру истинного лица этого любителя помоложе.
Некогда любимые мною черты мужского лица исказились теперь злобой ничем неприкрытой, дикой.
— Я всё сказала, Анатоль! Так что попрошу завершить нашу аудиенцию, если, кроме жалких угроз с твоей стороны, больше ничего не осталось.
— Ты деревенская сучка, сирота без рода и имени, думаешь, тебе это так просто сойдёт с рук?
Придурок решил и дальше меня запугивать.
— Уверена, что сойдёт! Если не хочешь остаться без денежек своей жены, то сейчас молча утрешься и исчезнешь из моей жизни."
"Анатолий нахмурился, но напряжённая спина выдавала его волнение. Ещё бы! Я била по самому больному!
— Знаешь, за время, проведённое в твоей клетке, я многое повидала, да и ты частенько рассказывал. Только смысл полученной информации я поняла уже на свободе. Это к тому, что мне было никак не понять — почему ты не оставишь свою жену при такой большой любви к другой?! И что я узнаю, после короткого расследования специального человека.
— Ой, Ди, много ли ты понимаешь?! Ты просто девчонка, а за пару встреч с психологом возомнила себя экспертом по чужим душам! Уймись, несчастная.
Льдов неисправим!
— Наверное, ты прав! Чужая душа — потёмки! — согласилась я, отвергая попытки понять этого человека.
Для того, чтобы отрезать кусок прошлого не так уж важно знать мотивы обидевшего. Моя нефритовая любовь была наваждением, грешным сном, а теперь я видела волшебные, прекрасные сновидения.
— Да ты… — наливаясь желчью начал Анатолий очередной сеанс поскудного вещания.
— Господин Льдов, ваше время вышло. Прошу на выход.
