За решеткой единственный способ остаться в живых — убедиться, что ты на вершине. Я не узнаю мир вокруг меня и не могу с ним, черт возьми, соотнестись. Каждый — потенциальная угроза, потенциальный враг. Даже Сальво. Несмотря на его преданность мне все эти годы.
Меня просто… больше не беспокоит. Ничто. Включая гребаной Семьи. Раньше она поддерживала меня, как ментальная опора, давала мне что-то, на чём можно было сосредоточиться, чтобы я не свихнулся в тюрьме. Как собака с костью, не выпускающая его из пасти, потому что если я это сделаю, то потеряю единственное, что у меня есть.
Этот драйв все еще во мне. Я доведу свой план до конца. Но в то же время… Мне на это наплевать. Но я хочу. Я хочу заботиться о нем, как и раньше. Просто не могу заставить себя это сделать. Как будто что-то важное, что-то фундаментальное, что делает меня… мной, просто умерло. Я чувствую себя таким потерянным. И таким чертовски злым.
В одной из статей, на которые я наткнулся во время своего кибер-самоанализа, упоминалась депрессия как возможная причина того, что я такой вспыльчивый ублюдок. Депрессия, серьезно? Я не чувствую ни апатии, ни опустошенности, которые, как я думал, определяют это состояние — общее отсутствие интереса к жизни. Вместо этого я хочу разрушать. Уничтожить. Сжечь дотла этот гребаный мир, который посмел жить дальше без меня. Плюнуть на судьбу, которая отняла у меня половину жизни, оставив гнить в этой дыре. Убивать ублюдков, ответственных за это, тех, кто все еще прячется в тени. Я хочу уничтожить их, обрушить смерть на их жалкие головы. Убить всех.
И среди хаоса, насилия, моего гнева, есть она. Моя Захара. Моя гавань. Ангел, протягивающий руку спасения человеку, горящему в своем собственном аду. Она — благодать, доброта, и моя последняя надежда. Единственное, что держит меня привязанным к этому бренному миру.
Я не могу осквернить единственную чистую вещь, освещающую мое существование. Как бы это меня ни сводило с ума, я не подниму руки на Захару, подвергая ее этому клейму на всю оставшуюся жизнь.
Однако от этого решения мой член не становится менее твёрдым.
Я просовываю руку в свои спортивные штаны и хватаюсь за свой ноющий член. Сжимаю его до такой степени, что это едва ли не заставляет меня рычать.
Но ни звука не слетает с моих губ. Я не позволяю этому. Не рискну разбудить ее, чтобы она увидела, как я теряю рассудок. Если бы это было всего лишь физическое желание, мне было бы легче справиться с безумием. Но это не так. Я знаю, что это не так. Потому что, даже когда тело Захары полностью прикрыто, скрыто от моих глаз, мой разум все еще вызывает в памяти ее образ. Меня чертовски заводят не только ее греховные изгибы и неземная красота. Это нечто большее.
Сама идея, что она будет рядом со мной, мои руки будут ее защищать.