Автор
В ужасе брака. Если вы чувствительны к темам подобного рода, возможно, лучше пройти мимо этой истории. Разница в возрасте между Массимо и Захарой составляет 17 лет. Ни из них не помнит другого с момента свадьбы родителей. В книге "Темный грех", когда они воссоединяются, Зара — 18, а Массимо — 35. Пролог: Похороны Нунцио....
Я уже на полпути по коридору, когда слышу, как кто-то шепчет мое имя среди тихих разговоров.
— Если мисс Зара когда-нибудь уедет, я уйду из этого дома. К черту эту работу.
— Думаю, все бы так сделали, — добавляет Айрис тем же приглушенным тоном. — Будем надеяться, что этого никогда не случится. Ее уход я имею в виду. Потому что тогда, я уверена, что то, как дон взбесился и сравняет это место с землей, станет самой обсуждаемой новостью Семьи.
— Он не взбесится, — бросаю я себе за спину. — И, уверяю вас, я никуда не уйду.
Тишина.
Раньше я одновременно ненавидел и жаждал ее. Крики, психотическое бормотание. Громкий храп, который конкурировал с мозговым эхом от ударов вещей о железные прутья глубокой ночью. Этот нескончаемый шум сводил меня с ума до такой степени, что я был готов умолять о нескольких минутах блаженной тишины, чтобы я мог хоть немного поспать. Моя безмолвная молитва сбывалась каждый раз, когда меня бросали в одиночную камеру. Никаких криков. Никаких ударов. Ничего… Только звук моего собственного дыхания.
Невозможно победить, даже если пытаешься — чертова история моей жизни.
Едва слышный скрип нарушает тишину темного коридора, заставляя меня замереть. Эти гребаные ублюдки перекрасили эту чертову штуку, но не смазали петли. Медленными, осторожными движениями я приоткрываю дверь ровно настолько, чтобы проскользнуть в спальню.
Внутри горит только маленькая лампа для чтения, установленная на старом столе, который Захара использовала в качестве рабочего стола для шитья.
Прислонившись к двери, я наблюдаю за ней, как делаю всякий раз, когда она засыпает до моего прихода.
Моя Захара.
Одеяло спуталось у ее ног, оставляя ее аппетитное тело на виду, позволяя моим глазам свободно блуждать по каждому дюйму ее восхитительной, мягкой кожи. Совершенной и великолепной, как и сама Захара. Я могу смотреть на нее хоть тысячу лет и все равно не насыщусь.
Меня бесит, что в ее прошлом были ничтожества, которые заставляли ее чувствовать себя неуверенной только потому, что некоторые участки ее кожи светлее других.
