Но я бы и не успела: отскочила за штору, чтобы меня не увидели снаружи… Не хотела разговоров о том, почему меня не было на пожаре.
– Так чего вы боялись?
Она зябко передернула плечами.
– Того, что случилось в девяносто первом. Меня мучил один страх: услышать крики из огня. Я ведь уже говорила, тот случай произвел на меня чрезвычайно сильное впечатление. Будь здесь мои родители, они могли бы подтвердить: я приходила в себя не меньше года. Наверное, у меня было что-то вроде нервного срыва. Настолько серьезного, что я не возвращалась в Камышовку до восемнадцати лет, да и после приезжала лишь изредка. Мне думается, все наши взрослые страхи являются прямым продолжением или отражением страхов детских. За исключением боязни за своего ребенка – но тут я теоретик, знаю понаслышке. У меня нет детей.
– Значит, вы не пошли на пожар, потому что испугались… – задумчиво повторил Макар.
– Да. Знаю, это объяснение меня не украшает. Но другого нет.
Она спокойно выдержала его взгляд.
И снова Илюшин вынужден был сдаться. Эта женщина была с ним откровенна, но лишь до определенной степени, и заставить ее рассказать больше, чем она хотела, было невозможно. Он достаточно хорошо знал людей, чтобы понимать это.
– Вы сказали, что, пока работали, до вас доносилась колотушка. Всю ночь?
Татьяна в задумчивости накрутила на палец кончик русой косы. «Хорошо, что я Бабкина не взял», – подумал Макар.
– Как ни странно, да, почти всю. Я имею в виду, до пожара. Но это неудивительно: Василий часто уходит на дальний конец деревни, оттуда не видно огня. Тут еще рельеф местности такой… Та сторона, получается, в небольшой низине. Помню, в свое время дед объяснял мне, отчего те участки стоят дешевле, а мне это казалось большой несправедливостью: как же так! им же нужно реже поливать огород!
Татьяна улыбнулась, и Макар второй раз подумал, что Бабкину здесь быть совершенно незачем.
Он попытался мимоходом разобраться, откуда проистекает ее колдовская притягательность. Красота? Да, но кроме того, подкупающая естественность, и замедленная речь, и мягкий тембр голоса…
И вот что еще: в Маркеловой, как и в Нине Худяковой, чувствовалась внутренняя сила. Он встречал женщин подобного склада характера; больше всего его удивляло, что сами они зачастую полагали себя слабыми и никчемными. Интересно, считает ли Мура Маркелова, что она хороший художник?
– Значит, колотушка стучала, – задумчиво повторил он.
