– А у тебя вообще никаких.
– Бог миловал! Ладно, подожди, раз уж вспомнили…
Он отошел в сторону, как делал всегда, чтобы позвонить, и набрал номер следователя. Илюшин терпеливо бродил туда-сюда перед домом Капитолины и уже вытоптал на размокшей тропинке знак бесконечности, когда Бабкин побрел обратно. Одного взгляда на его помрачневшее лицо Илюшину хватило, чтобы понять: план провалился.
– Отказал, сволочь? – издалека спросил он.
– Не гони на мужика. Нормальный он.
– Но в архив нас не пустят.
– Не пустят, – вздохнул Сергей.
– Сгорел у них архив, – сказал Бабкин. – Лет десять как.
– Нет, не похоже. Я его и так пытал, и эдак, он стоит на своем: сгорело по естественным причинам. Архив был, как водится, в подвале старого здания, и загорелось вообще в подсобке, потому что молодой сторож, кретин, выпивал там с девками. Одна из них решила, что бегать нагишом по подвалу с зажженной свечкой – отличная идея. Ну и ткнула в картонную папку. А они же сухие все… Вспыхнуло разом. Люди-то едва успели спастись. Пожарные приехали быстро, здание особо не пострадало. Но подвальное хранилище сгорело дотла.
– М-да, – сказал Илюшин. – Ладно, понадеемся на память участников событий.
Калитка, мимо которой они шли, распахнулась, и из двора вышла Лариса Яковлева в телогрейке и теплых штанах, задумчиво крутя в пальцах вилку с двумя зубцами. Завидев сыщиков, она всплеснула руками; вилка вылетела, описала серебристую дугу и воткнулась в сантиметре от ботинок Сергея.
– Все бездельничаете! – укорила Яковлева. – Шли бы работать, шаромыжники!
Григорий шестым чувством уловил, что кто-то приближается к его дому. Про себя он называл его хатой. Так еще отец говорил, и к Возняку словцо перешло по наследству. Вещи он любил новые, а слова – старые: если выдумали один раз название, зачем другое сочинять? Чем меньше слов, тем лучше. Люди и без того треплются слишком много.
Болтунов Возняк презирал.
Вон, Красильщиков избу свою обозвал теремом, и все остальные вслед за ним повторяют как бараны. Терема – они у бояр. Или у купцов. Красильщиков не боярин и не купец, а лысая шелупонь.
Хотя бабы на таких падкие.
При мысли о Маркеловой Григория перекосило. Сначала она, потом Верка… Неспроста обе появились тут в один год!
С Танькой он потом разберется. А пока нужно решить, что делать с москвичами.
Григорий подошел к окну, поглядел из-за занавески. Ну, точно! Ишь, топают, важные – чисто гуси. А где тот гусь? В морозилке лежит, синий да ощипанный.
Смотрел он не на них.