Выходило, что слов эти двое не поняли.
Тогда от слов он перешел к делу.
Возняк был человеком, начисто лишенным эмпатии. В его представлении дело обстояло следующим образом: по каким-то причинам нежелательные гости не осознали, что им в деревне не рады. Возможно, их не приучили слушать старших. Следовательно, нужно объяснить им на том языке, который они гарантированно поймут.
Придя к этому логичному решению, Возняк вошел в сорок восьмой дом, куда Красильщиков так удачно направил сыщиков, и принялся терпеливо ждать. Если бы кто-нибудь вздумал сказать охотнику, что он нарушает закон, Григорий удивился бы. При чем здесь закон? Он всего-навсего доносит свою волю до непонятливых людей.
Однако как в свое время Красильщиков оказался устойчив к его убеждениям, так и гости не вняли вежливой просьбе. Григорий ощутил глухое раздражение. Москвичи мешали ему; они суетились, повсюду совали нос, интересовались судьбой Веры Бакшаевой, а главное – расспрашивали про пожар.
– Григорий Матвеевич, вы нам чаю не нальете? – заискивающе спросил Макар. – Весь день не ели, не пили.
Бабкин изумился дважды: в первый раз – когда услышал, каким тоном просит Илюшин о чае, второй – когда Возняк беспрекословно поднялся и вышел из комнаты.
– Телефон, – шепнул Макар и, беззвучно ступая, отошел к приоткрытой двери. Сразу объяснилась и непривычная интонация.
Пока Илюшин стерег возвращение хозяина, Бабкин достал из кармана скотч и пудреницу. Мягкой кисточкой в четыре взмаха обработал забытый на столе телефон, распылив бело-розовый порошок по всей поверхности «Самсунга», и быстрыми, точными движениями приклеил к нему полоски скотча.
Ему показалось, что Макар дернулся.
Илюшин коротко мотнул головой и сделал знак: быстрее, быстрее!
– Быстрее некуда, – огрызнулся Сергей.
Он вытащил из кармана квадрат стекла, держа его за боковые стороны, положил на стол и переклеил скотч на стекло. Влажной салфеткой тщательно обтер телефон.
Когда Возняк вернулся, сыщики переминались с ноги на ногу как люди, которых заставили долго ждать.
Григорий поставил на стол чайник, принес из соседней комнаты два стула и керамические чашки.
«Отравит, – сказал себе Бабкин. – Иначе с чего это он такой добрый».
Сам Возняк в категориях доброты о себе вовсе не рассуждал и был бы крайне удивлен, узнай он о мыслях сыщика. Пустой чай, к которому он не принес ни пряника, ни конфеты, ни сахара, был, в сущности, не чем иным, как вариантом прежнего высказывания: «Убирайтесь».