В мирное утро 1943 года, на вершине обсерватории шокированный Гитлер глядит на чистый Оберзальцберг. Ночью мел вьюга, и теперь весь двор покрыт снегом. Капли с львиной горы отражаются в его глазах, наполняя их холодом и страхом, неизвестностью войны.
Мы их разбирали в военной прокуратуре… Однажды, помню, летчики не в том районе отбомбились. Решили, что они просто ошиблись районом — ночью тяжело ориентироваться. В другой раз наши зенитки по пустому квадрату стреляли. Впоследствии узнали, что немцы провели передислокацию и вовремя покинули этот квадрат. Думали на обычное разгильдяйство. Даже наказали кого-то. А оно вон что выходит — предательство!
— Скоро наступление, вот немцы и активизировались. Нужно будет действовать осторожнее. То, что мы здесь выяснили, пока должно оставаться в строжайшей тайне.
— Договорились, — согласился майор Груздев.
* * *Расставшись с Груздевым, Тимофей решил навестить старшину Щербака. В гарнизонной тюрьме его не оказалось, выяснилось, что вместе с другими арестантами старшину отправили на рытье окопов.
Романцев выехал на место. Показав удостоверение сотрудника военной контрразведки караульному, капитан спросил разрешения переговорить со старшиной Щербаком.
— Здравия желаю, товарищ капитан!
— Здравствуй, Богдан, — протянул руку Романцев. — Видишь, по твоей просьбе я здесь.
— Извините, товарищ капитан, что так получилось. Просто у меня не было другого выхода.
— Ты правильно сделал. Я уже ознакомился с делом, побывал в дивизионе авиационной разведки, сейчас мы проводим серьезные следственные мероприятия. Действительно, в этом деле очень много странного.
— Несправедливо вышло… Мне даже не за себя обидно, а за ребят… Ведь погибли, а их добрым словом даже не вспомнили… А тут еще и меня в трусости обвиняют.
— Этот майор — тот еще гусь. Но ударил ты его, конечно, зря. Постараюсь тебе помочь, сделаю все, что в моих силах.
— Спасибо, товарищ капитан, — растроганно произнес Щербак на прощание.
Вернувшись в штаб полка, Романцев узнал, что близ реки в момент предполагаемого убийства нес службу пеший военный патруль.
Оставшись один, Тимофей вновь взялся за незаконченное письмо. Хотелось быть с Зоей искренним до конца. Понимал, что тем самым он причинит ей боль, но переубедить себя в обратном не мог. Пусть сама решит, как им быть дальше: остаться вместе или расстаться.
