Да и быт наш почти крестьянский: свой домик, участок в десяток соток, благодаря которому родители ухитрялись кормить семью и овощами и фруктами. Держали птицу, корову. Правда, с коровой расстались лет шесть назад: старикам стало тяжело ухаживать.
Надя родилась в Москве. Моя будущая тёща никогда не работала. Овдовела недавно, получив за мужа хорошую пенсию. Он был директором парфюмерной фабрики. Брат Нади работает сейчас на этой же фабрике инженером.
Сама Надя — ведущий специалист Дома моделей.
И все же мне казалось, что с матерью и отцом они поладят. Будут ли жить душа в душу, не знаю, но уважать друг друга смогут. Потом, мы в Москве, они-в Скопине.
Летом — родная мне рязанская сторона. ФрукткГ, овощи для Кешки.
Кешка, Кешка… Самый непонятный вопрос. С Надей у нас все как будто ясно и просто. Он же пока был мне чужим и очень близким ей. Ближе, чем кто-либо на этом свете. Зная его сильную любовь к отцу, наверное ещё более сильную оттого, что отец не с ним, трудно рассчитывать на лёгкую дружбу. И вообще, предвидеть все нюансы нашего общения просто невозможно.
Меня грело одно-пример Серафимы Карповны. Смогла же она полюбить троих чужих детей. То, что приёмные дети любили старшего лейтенанта и почитали как за родную мать, мне прожужжали уши в УВД края её начальство и сослуживцы. Но такое же ли у меня широкое и доброе сердце, как у Ищенко? Смогу ли я преодолеть «неродное»?
Сможет ли Кешка?
Гадать сейчас трудно. Лучше пока не думать об этом.
Жизнь покажет. Постараюсь, чтобы всем нам троим удалось остаться самими собой. Но в то же время-необходимыми друг другу.
Залесский в Крылатое на допрос не приехал. Вместо этого от него пришла телеграмма из Одессы о том, что он лежит в больнице, в неврологическом отделении. Телеграмма была заверена главным врачом.
По моей просьбе товарищи из Одесской прокуратуры проверили этот факт.
Действительно, Валерий находился на лечении с диагнозом: «Нервное истощение на почве психической травмы».
Тем временем я ознакомился с деятельностью Ани Залесской в группе народного контроля, кругом её обязанностей и людей, которые по тем или иным причинам могли иметь на неё какие-то обиды. Мы пришли с Ищенко к заключению, что убийство на этой почве произойти не могло.
Более того, Мурзин по моей просьбе произвёл тщательную ревизию тех участков своего хозяйства, в проверке которых была занята Залесская.
Кроме мелких неполадок и упущений, которые происходили из-за вечной спешки или неграмотности работников, ничего обнаружено не было. В общем, я не мог ни к чему прицепиться. Сама Рыбкина, хоть баба и бойкая на язык, по всем сведениям, никакого причастия к трагическому событию не имела, а муж её действительно был тихий, честный и скромный человек. И алиби супругов было очень надёжным.