В центре сложной городской политики живет следователь по особо важным делам, который вынужден смотреть все эти мероприятия, будь то спортивные соревнования или интеллектуальные турниры. Атмосфера напоминает шахматную доску: каждый шаг может перевернуть весь сюжет.
Участковый инспектор спросил:
— Я вам нужен, товарищ следователь?
— На сегодня нет. Благодарю за хлопоты…
Он пожал плечами:
— Какие там хлопоты. Служба. — И, откозыряв, ушёл.
— К молодой жене. Секретарша директора, — подмигнул сторож. — Две недели, как свадьбу сыграли… За ради неё и напросился сюда из района.
— А прежний?
— Тю-тю. Подался далече… Перевели.
«Жаль, — подумал я. — Одним помощником, знающим село и его обитателей, меньше…»
Сторож, прежде чем сходить за чаем, почесал затылок:
— Не знаю, понравится ли вам моя заварка… С мятой.
— Понравится. Моя мать тоже любила заваривать с мятой.
— Могу и чистого. Индийский у меня.
— Давайте с мятой.
Савелий Фомич принёс маленький чайничек с запаянным носиком. Поставил на стол.
— Стаканы в тумбочке. — Он собрался деликатно ретироваться.
— Присаживайтесь. Вдвоём веселее.
Он подумал, потоптался. Подсел к столу.
Я нарезал краковской колбасы (что делали бы без неё командированные?).
Старик от угощения отказался.
Говорить о деле я с ним не собирался. Но старику не терпелось выложить московскому следователю свои соображения.
— Да, — вздохнул сторож, — в старое время девки от любви на себя руки накладывали. Если парень на другую заглядывался. Теперь проще на все смотрят. Телевизор с толку сбивает. Что ни картина, обязательно самый главный герой в другую влюбляется. А жена, значица, ему не хороша. Или наоборот, бабе мужик её не в милость.
— Вы же сами говорили, что теперь, проще."
"— Кому проще, а кому… Конечно, если говорить о воспитательнице, не все у неё, наверное, тут было благополучно, — он повертел пальцем у виска.
— Кто же в наше время себя до этого доводит? Совесть подешевела…
— Не угодило вам нынешнее поколение, — улыбнулся я.
— Мне-то что. Я своё пожил. Пусть сами разбираются.
Нас все равно никто не слушает.
— А вы?
— Слушали. Попробуй я отцу слово поперёк сказать, Снимет штаны и за милую душу поддаст горячих. Уважение было. Дети родителей почитали. Жены — мужьев. Батька мать мою не бил, но зато его слово — закон. С малолетства приучена.
— Тоже не сладко. Горькая женская доля, — подзадорил я старика.
