Очень уж они не хотели иметь в снохах девушку из простой семьи.
— Аристократы? — усмехнулся я.
— Отец Валерия — крупный адвокат. Ныне персональный пенсионер местного значения. Оказывается, кто-то из института написал им письмо, что Аня родила и ей трудно одной учиться и растить ребёнка. Они скрыли это письмо от Валерия. Думали, шантажируют. Так, во всяком случае, объясняют. Но мне кажется, дело было не в этом.
— И как же они все-таки примирились с этим браком?
— Когда к ним привезли внука — спохватились. Души теперь в маленьком не чают. Это всегда бывает: сначала отбрыкиваются, а когда почувствуют своё, родное-все забывается. Сейчас у них одна забота: вторично женить Валерия. Конечно, мальчику нужна мать. Только не знаю, быстро ли Залесский оправится от горя.
— Переживает?
— Все говорят, просто подменили человека.
— Да, случай трагический… А мальчик?
— Ему пока не говорят. Я считаю-зря. Только настраивают ребёнка на ожидание. Тут лучше сразу… Погорюет, конечно, но в этом возрасте легче воспринимаются разные перемены. А старики, судя по всему, заботливые…
— К сожалению, Серафима Карловна, детская психология для меня штука абстрактная, — признался я.
— Без детей нельзя, — коротко сказала Ищенко. Но тему эту развивать не стала.
— Да, надо бы и мне встретиться с Валерием Залесским, — сказал я. — Но как это лучше сделать? И где?
Серафима Карловна ответила просто:
— Здесь. Он собирался в Крылатое в самое ближайшее время.
— Зачем? — удивился я.
— Говорит, хотел бы поставить памятник Ане…
Я подумал, что смогу сам допросить его. А сейчас мне надо было вызвать на допрос Ильина.
Вид у него был несколько усталый. Если прежде он держался напористо, то теперь передо мной сидел человек с задумчивым взглядом. Его сильные, широкие в кисти руки свободно лежали на коленях. Кожанка застёгнута на все пуговицы…
— Николай Гордеевич, а ведь в прошлый раз вы мне сказали далеко не все о ваших взаимоотношениях с Залесскими и, в частности, с Аней.
— Я сказал все, что может вас интересовать.
— Хорошо. Давайте выясним и вспомним кое-какие подробности вашей жизни в Вышегодске. — Он поднял на меня глаза. Пожал плечами. Может быть, играл в равнодушие? — Между прочим, забор, который вы помогли поставить Сергею Петровичу, я имею в виду отца Ани, стоит до сих пор. Добротно сделано. Вы не припомните, когда это было?
— Я помню, когда это было, — ответил он, нахмурившись.
— На каком курсе вы учились?
— На третьем.
— А Аня?
— На втором.
— Вы что, дружили с Сергеем Петровичем, бывали у них дома? — Он промолчал. — Зачем вы к ним ходили, знают все…
— Ну и что? — Я видел, что он снова превращается в того Ильина, которого я помнил по первому допросу.