У нас со Светланкой были самые чистые отношения, я на нее молиться был готов, и вдруг такая грязь… Короче говоря, чтобы понять мое состояние в то время, надо самому пережить подобное, – уставившись взглядом в пол, усмехнулся. – Не поверите, больше двух суток глаз сомкнуть не мог, думал, сумасшествие начинается.
– С Моховым когда встретились?
– Сейчас расскажу все по порядку… С Моховым, значит, так… Пашка давно меня уговаривал завербоваться на север, дескать, там заработки хорошие, отпуска по два месяца за год и все такое.
Не знаю, что он там хотел делать – специальности-то у него никакой нет. Наверное, рассчитывал, что там люди денежные, украсть можно больше. Ну, а меня при себе вроде телохранителя хотел иметь. Силенки у него, как у мышонке, а задиристый, как мартовский кот… Я ж не круглый дурак, понимал, что дружбы у нас не получится. Последнее время даже не встречался с ним, а тут, когда получил эти письма, Пашка зачастил ко мне – в день по три раза прибегал.
И все с разговорчиками насчет севера, как будто знал, что я в чумном состоянии нахожусь. Словом, уговорил. В пятницу я уволился с работы, написал Светланке и Нине Михайловне письма, в Светланкин конверт вложил ее письмо к московскому инженеру и отправил. После этого собрал чемодан, взял у матери триста рублей денег и пошел к Мохову. Пашка обрадовался, заегозил: «Едем, Федя! Едем!», а у самого за душой – ни рублевки. На что билет покупать?.. Триста рублей моих для двух человек – это же крохи.
Пошли по его дружкам, надеясь у кого-нибудь занять, а дружки сами девятый день без соли сидят… В одном месте попали на выпивку. Пашка изрядно нахлебался, я в рот не взял. Вернулись к Мохову. Дело – к ночи, а спать не могу. В субботу с утра Мохов стал клянчить на похмелье. Дал ему пятерку. Он мне стакан водки налил, стал убеждать, что от бессонницы – самое лучшее средство. Ну я сдуру весь стакан и выпил. Мозги, конечно, сразу отключились, потому что таким делом, – Костырев щелкнул себя по горлу, – раньше не увлекался.
Пашка опять к дружкам потянул. Помню, в пивной бар «Волна» заходили. Мохов там, кажется, с кем-то пиво пил, а у меня все, как в тумане… Почти четверо суток перед этим глаз не сомкнул. Когда вернулись к Мохову, заснул, словно убитый. Утром в воскресенье Пашка разбудил ни свет ни заря, потянул на вокзал, чтобы уехать с самой первой электричкой в Новосибирск.
