В сборнике представлены сложные дела молодого полицейского Антона Бирюкова. Он умел распутывать клубок преступлений и выявлять виновников, несмотря на все препятствия. Книга не просто повествует о сюжете, но и демонстрирует характер и характер Антона Бирюкова — человека целеустремленного и непреклонного в достижении целей....
Чернышев вступился за меня, а Кайров руками разводит: «Превышение обороны. У Прони хоть и дурная кровь, но отвечать за нее придется как за полноценную. Пусть договариваются мирным путем. Договорятся, дело прекратим». Вызвал Маркел Маркелович Проню, и так с ним, и сяк. А Проня ни в какую: «Полста рублей наличными, тогда заберу заявление. Мне сейчас сладкого много надо есть, чтобы восполнить кровь, утраченную из-за хулиганства Столбова. А в связи с малым дитем средствов на сладости у меня нет». Плюнул Маркел Маркелович и говорит мне: «Отдай дерьму полсотни, чтоб не вонял.
– И зря суда испугался, – сказал Антон. – Свидетели подтвердили бы твою невиновность, и схватил бы по своему заявлению Проня как миленький.
– Зря! Это для милицейских суд не страшен. Вы все законы знаете, с судьями – по имени-отчеству. А мы в этом отношении люди темные. Только секретарь объявит: «Встать. Суд идет!» – у нас коленки затряслись. И свидетели дома храбрятся, а как за дачу ложных показаний распишутся, так в рот судье начинают заглядывать, чтоб ответом угодить.
За разговором незаметно прошло больше часа. В избу заглянула мать Столбова, тревожно сказала:
– Витька, а и впрямь, должно быть, следователь утоп. Милицейская машина сейчас по деревне промелькнула. У конторы остановилась.
– Чокнулись вы со Слышкой, что ли? – Столбов сердито взглянул на нее и показал на Антона: – Вот он, следователь! А ты: «Утоп, утоп!».
«Кто там приехал?» – удивленно подумал Антон и предложил Столбову:
– Пошли со мной. Дорогой расскажешь о колодце.
– Что о нем рассказывать? – словно испугался Столбов. – Это я спьяна сегодня разболтался. Нервы, что ли… после купания.
Антон не стал настаивать. После озера он еще не пришел толком в себя: ломило от боли виски, тело было тяжелым, непослушным. Шли молча.
