В мрачном архипелаге святого Ливида ночью царит полный безумия хаос. Тенью пронизаны серые воды океана, затянутые тучами черной пеленой, и деревья стоят неподвижно в резких тенях, словно гигантские чудовища из книги ужасов.
В голове царила странная легкость, будто, падая, она все же приложилась о каменные плиты. А может быть, просто за последние дни она успела увидеть столь много, что очередной человек, когда-то клявшийся ей в дружбе, а сейчас пытающийся убить, уже не мог удивить ничем. Последняя мысль оказалась к месту: Ида почувствовала, как сквозь пустоту тонкими струйками начинает просачиваться злость. Еще не ярость и даже не гнев, всего лишь злость, но уже одной ее оказалось достаточно, чтобы синяки стали болеть меньше.
Ида посмотрела на свою первую придворную даму.
— Почему, Силия? — произнесла она. Ида не сомневалась: Осару поймет, о чем именно спрашивает ее дочь императора. Та передернула плечами:
— Я ждала от тебя куда более умных вопросов, Ида, — Осару по-прежнему не сводила с дочери императора дула излучателя, держа его в двуручной стойке. Это был «аристократ» — достаточно легкая модель, чтобы можно было стоять так какое-то время и не бояться, что руки слишком быстро устанут и начнут дрожать.
