В моем сердце взошел гнев за каждую мгновение, когда она убегала. Я ощущаю преследование в воздухе и знает каждый шаг, словно невидимая рука. Эта страсть становится тяжелой ношей, как удавка на горле — ни алкоголь, ни никотин не помогают освободиться от страстного хватания за ее воспоминание....
– Ну зачем я тебе? Я никогда не полюблю тебя, ты тоже, мы искалечим друг другу жизнь? – в отчаяние спрашиваю я.
– Мою жизнь уже не искалечишь. Любовь, Варя, это большое заблуждение. Больше эмоциональная привязанность, а эмоции никогда ни к чему хорошему не приводили. Ты молода и еще понимаешь этого.
– Может, мне нужен свой опыт, чтобы понять, совершить ошибку, сделать выводы? А с вами я чувствую себя пластиковой куклой, в которую играют. Куклы не совершают ошибок, но они не живут по-настоящему.
Родион снова молчит, изучая меня.
"– Ну, допустим, я дам тебе возможность «своего опыта». – Резко разворачиваюсь к нему. – Не боишься разочароваться?
– Нет. Если мне суждено совершить эту ошибку, то я хочу ее совершить, иначе буду жалеть… И вам этого не прощу.
– Хорошо, твой отец не узнает ни о чем.
– И прекратите за мной следить.
– Этого обещать не могу. Это больше ради безопасности.
– А мне всегда казалось, что для контроля. Вдруг я сделаю неверный шаг, – язвлю.
– Ты уже его сделала, – разводит руками.
– Спасибо, – бурчу, снова отворачиваясь к окну. – Ты вот так просто отпускаешь меня к другому мужчине, значит, и не нужна я тебе. Зачем тогда это все? Ради карьеры?
– Кто сказал, что я просто отпускаю? – снисходительно, словно глупого ребенка спрашивает он меня. – Я позволяю тебе совершить ошибку и разбить иллюзии, чтобы мы больше к этому не возвращались.
– Ты не веришь в людей… – вздыхаю.
– Я долго живу, Варвара.
Вздыхаю, ничего не отвечая. Беседы с Родионом всегда навевают тоску. Он тяжёлый человек. Нет, не плохой, но со своим чёрствым, циничным мировоззрением.
– Как твоя спина? – интересуюсь я. Из-за травмы его периодически мучают боли, ничего поделать с этим нельзя. Хотя можно, но он против операции.
– Я привык. Если открыться боли, она кажется уже не такой мучительной. Но мне приятно, что тебя это беспокоит, – уже смягчается он.
– Можно я пойду?
– Я подвезу.
– Нет, не нужно. Тут недалеко, я прогуляюсь.
Погода с утра прекрасная. Сегодня не жарко, и я медленно бреду к жилому комплексу, сочиняя оправдания для Германа. Ненавижу лгать. Но правду сказать тоже не могу. Да и не умею я лгать. Но можно же просто недоговаривать.
Так проще.
Проще…
У меня вообще никогда не было просто…
На въезде в комплекс охрана, которая не пропускает, потому что меня нет в списках посетителей Германа Львовича.
