А вам, почтеннейший, для каких причин это нужно?
— Дело в том, что именно я и обнаружил его труп, когда шёл мимо. Но пока я бегал за городовым, покойный исчез. Позже его нашли в канаве у театра-варьете на Ясеновской. Понятное дело, мертвец не мог сам туда добраться. Вот я и подумал, что, возможно, вы могли видеть подъезжающий экипаж, двуколку или телегу, когда выходили от актрисы Завадской…
— Значит так, сударь, — перебил Клима репортёр. — Во-первых, не стоит совать нос в чужие дела, а во-вторых, я ничего не видел.
— Что ж, тогда не буду вас задерживать.
Струдзюмов уже было шагнул к входной двери, собираясь уходить, как вдруг повернувшись спросил:
— Вероятно вас и подозревают в убийстве? Потому вы и вынуждены сами заняться расследованием, так?
— Вы правы. Я был у Вельдмана за кулисами. Он собирался мне что-то сообщить касательно убийства доктора Целипоткина. Скорее всего, он прочитал мысли кого-то из зрителей, но тут появился некий господин Уланов и устроил скандал из-за ложи, занятой женой полицмейстера. Он толкнул магнетизёра, и тот упал. Ему было уже не до разговоров со мной, и он попросил меня навестить его сегодня.
— Позвольте-позвольте, сударь, а какое отношение вы имеете к убийству доктора Целипоткина? — осведомился Струдзюмов и тут же сам ответил: — А! Я понял. Вы и есть тот молодой человек, который отыскал воск на шпингалетах. Так?
— А гипнотизатор так и не успел вам назвать имя убийцы доктора? — дрогнувшим голосом спросил газетчик.
— Жаль, — выдохнул собеседник и улыбнувшись произнёс: — Так и быть. Я помогу вам, но с двумя условиями: во-первых, вы должны забыть, что я был у Завадской, а во-вторых, эти сведения должны остаться исключительно между нами.
— Я видел, как какой-то человек тащил другого. И ноги последнего волочились по земле. Потом он перекинул своего приятеля в коляску, забрался на облучок и укатил. Я подумал, что тот, который был без чувств, очевидно, здорово набрался.
— А может, вы заметили какие-то приметы того извозчика, или номер?
— Было темно, — отводя глаза в сторону, выговорил театральный критик. — Ни лица, ни номера я не разглядел. Во всяком случае, это был экипаж с открытым верхом.
— Возможно, но я не уверен.
— А может, возница хромал? Или покашливал? Худой он был, или толстый?
— Я же вам пояснил: темень стояла. Больше ничем помочь не могу. И запомните: если вы передумаете и сообщите об этом полиции — я тотчас откажусь от своих слов. Карандаш-то теперь у меня. — Он ухмыльнулся. — До свидания, сударь.
