Автор
В глубокой меланхолии прячется Слепой Рассвет, где каждое солнечное утреннее свечение кажется последней каплей в череде дневных тягот. Охрана ожесточенно фиксирует любые признаки незаконного проникновения, словно надеясь на то, что лишь так можно сохранить эту закрытую чару. И все же Наташа знает, что рано или поздно, свет божий выведет ее из тьмы, и волна ненависти к своей прежней жизни рвется наружу....
Она звонит и интересуется, как у тебя дела, что сказали врачи, как ты себя чувствуешь? Она очень сильно хочет тебя увидеть, но боится, что ее присутствие тебя расстроит и это плохо скажется на твоем самочувствии. Давай полетим в Англию, оставив в прошлом ваши разногласия?
Слезы градом потекли из глаз. Я и не подозревала, что она все это время от беспокойства места себе не находит. Я не знаю, какой вернусь. Смогу увидеть, узнать своих родных? Герман прав, пора отпустить прошлые обиды. Не забыть, нет. Просто на них не концентрироваться.
А может нужно было больше внимания уделять сестре? Последнее время вспоминала, какой она была и не могла понять, в какой момент все изменилось.
— Скажи маме, чтобы она завтра ко мне пришла, — Герман утирал слезы с моего лица.
— Я сейчас наберу, ты сама скажешь, хорошо? — я кивнула не раздумывая.
— Герман Андреевич? — я сразу узнала встревоженный голос мамы. — Что-то?..
— Это Полина, — негромко произнесла, перебив ее.
— Доченька! — воскликнула родительница. Давно не слышала ее голос. — Как ты, родная?
— Все хорошо, мам, — ничего хорошего не было, но другой ответ мне просто в голову не пришел.
— Прости меня, Поля. Прости за Машу…
— Не будем об этом, мам, — вновь перебила ее.
— Приду, обязательно приду. Вечером, Поля, после работы. Валя тебя тоже увидеть хотела. Можно она днем к тебе забежит? — маму переполняли эмоции, я тоже разволновалась. Оказывается, мне их не хватало.
— Конечно, пусть приходит, — это даже хорошо, что сначала с Валей увижусь.
— До завтра доченька, — в ее тоне слышалась и радость и горечь. Что-то подобное испытывала и я.
— Пока.
— Пока, — сбросила вызов. На сердце стало легко. Какое счастье, что Герман сумел ее простить.
