В бездонной темноте станции сияли красные огоньки лам. Человеческие тела складывались в бесконечный поток, но каждый был уникален и необычен. Пять гравитационных эскалаторов мягко выталкивали людской толщей наружу, где песнопение скрипача перекрывало все трещание металла и шум движущихся людей. Здесь звучала печальная мелодия — настоящий слепой рывок в жизнь....
Он проглотил пару пищевых таблеток, запил их глотком воды и лихорадочно принялся распаковывать другое оборудование.
Получилось совсем плохо. Теперь пространство внутри убежища напоминало свалку.
Бестолковые метания ни к чему не вели. Вода и воздух – вот две насущные проблемы. Но как их решить?
Иван запоздало пожалел об учиненном в панике разгроме, но что делать? Как теперь рассортировать беспорядочно разбросанные детали устройств?
Он понял, что умрет. Умрет глупо, бездарно. Через пару лет, когда сюда прибудет корпоративный флот, его труп найдут среди деталей механизмов, которые он тупо не смог собрать!
Истерика и наступившая после нее депрессия отняли еще один день жизни.
Иван забылся тревожным сном, а когда проснулся, снова увидел желтый сигнал датчика кислорода.
Воды осталось совсем немного. Ее едва хватило, чтобы запить пищевые таблетки.
Он взглянул на экран кибстека. Начались пятые сутки с момента крушения. Неприкосновенный запас бездарно потрачен.
Иван сел, обхватил голову руками.
«Лед!» – Мысль пронзила, перед глазами появилась моментальная картинка: глыбы льда, лежащие на дне кратера, припорошенные пылью!
Он вскочил, отыскал скафандр и принялся лихорадочно экипироваться."
"Надежда в этот миг не грела, а обжигала! «Искрящиеся на свету глыбы, как же я сразу не подумал о них?!» – мысленно ругал себя Иван, герметизируя соединения экипировки.
Щелкнуло забрало гермошлема. На внутреннем ободе вспыхнули искры индикации.
Он слышал собственное дыхание, ощущал удары сердца. Каждый шаг вздымал облачка пыли. Иван вспомнил, как срезал ледовые наросты, расчищая площадку для спасательного сегмента, и сейчас в порыве нездорового энтузиазма быстро набрал крупных осколков льда, сколько смог унести.
Возвращаясь, он чувствовал себя триумфатором. Едва перешагнув порог внутреннего люка, Иван разгерметизировал шлем, склонился над контейнером, открыл крышку и…
Едкий, ядовито-желтый газ вырвался наружу, глаза защипало, он инстинктивно задержал дыхание, резким, паническим движением рванул вниз забрало гермошлема, судорожно выдохнул, закашлялся, скорее от неожиданности и страха, нежели от отравления.
Датчики кибстека тревожно перемигивались рубиновыми искрами, словно его угораздило попасть в зону промышленного тумана.
