Вот и сейчас бросилась следом, когда было уже поздно: Светлана похолодела при мысли, какую картину он там застал…
Окно в спальне было распахнуто настежь, два горшка с геранью, любовно взращенной Василисой - на полу. Один разбит, а земля из них рассыпана под подоконником. Еще и портьера надорвана и вместе с тюлем колышется на ветру где-то снаружи дома - того и гляди окончательно оторвется.
Над этим всем стоял Кошкин, не решаясь отчего-то закрыть рамы, хотя у Светланы уже зуб на зуб не попадал от холода.
- Что здесь произошло? - наконец спросил он, впиваясь взглядом в ее глаза.
- Ничего… я просто открыла окно и случайно уронила горшок.
Светлана судорожно сглотнула. Следовало подойти, закрыть рамы - но она не могла заставить себя приблизиться к окну.
От одного взгляда на черный его проем, она будто наяву чувствовала, как снова стоит босыми ступнями на самом краю подоконника. Как ветер подхватывает подол ночной рубашки, как до озноба морозит кожу, как треплет волосы. А руки Светланы были распростерты вперед - куда звал ее отец. Одно неловкое движение, один лишь раз стоило ей качнуться вперед… полтора этажа и кованый с узорчатыми пиками заборчик вокруг клумбы прямо под окнами.
Светлана поймала себя на том, что почти чувствует, как остры эти пики на ощупь, и как они врезаются в ее тело, насквозь пробивая грудную клетку.
И ведь она действительно покачнулась, стоя на том подоконнике. Когда сквозь сладкий и зовущий голос отца во сне, сквозь переливчатое пение птиц из чудесного сада - Светлана услышала вдруг истеричный, пронизанный слезами голос своей сестры. И шум за дверью - слабый, доносящийся как будто с другой улицы. Этого, однако, хватило. Отец, Серж, яблоневый сад начали таять среди ночной прохлады августовской ночи.
И, разумеется, Светлана тотчас пошатнулась: одна нога ее ступила в бездну за окном, и ощущения этого свободного полета, страха неминуемой смерти, отчаянного, поглощающего все прочие инстинкты желания жить - Светлана, верно, не забудет уж никогда.
Она ухватилась тогда рукою за развевающуюся рядом портьеру, ткань угрожающе затрещала, но благодаря ей лишь Светлана устояла на подоконнике. И потом долго еще не могла отпустить пыльный бархат, даже когда дрожащие ее ноги ступили на паркет, и она, обессилив разом, сидела, прижавшись спиной к стенке.
Светлане пришлось долго так сидеть, прежде чем ноги окрепли настолько, чтобы она сумела хотя бы подняться и открыть дверь.
