Автор
В шатром тишине снежной ночи мы тронулись в пути. Страх крадется за каждым сосенским стволом — кажется, ночь готова выдать нас на миг как Настю из "Морозко". Или нет? Мой мир вот-вот рухнет, но я не вижу начала этого кошмарного пути.
Но виляет всё равно…
Глава 10 - Посттравматический
Пока мы идём по неглубоко проваливающемуся насту, идти легко. Так как я иду последней. Когда начинается глубокий снег по колено, строй меняется, и все идут след в след.
Мне кажется, что каждый впереди идущий, специально делает максимально широкие шаги, чтобы ""Валерий Солод"" испытывал как можно больше сложностей, пытаясь идти по этим следам. И я испытываю, делая раз за разом практически батман*, шаги шире, чем позволяет рост и длина ног, это тяжело. Под балаклавой шея мокрая и лицо.
"Благо чехлы на обувь, затянутые у меня под самым коленом, не дают набиваться снегу.
Поворчав, инструктора отправляют меня за свои спины, и идут по следам, разбивая их в более широкие снежные провалы. Становится легче.
Через несколько часов утомительного движения - привал.
Курсанты ломают нижние сухие ветки с сосен. И я тоже приношу охапку. Они быстро схватываются пламенем и трещат.
- Сядь и отдыхай, - строго командует мне Псих.
Наверное, я задерживаю движение группы.
Псих делает две треноги у костра, ставит на них палку с висящими котелками. Они битком набиты снегом. Объясняет курсантам что-то. Я слушаю вполуха. И больше слушаю его голос, чем то, что он говорит.
- ...В воду стоит добавить лиственницу. Это усилит выносливость. Снизит риск кишечных отравлений. Если есть возможность ещё и шиповник.
- А когда есть будем?
- Есть будем утром и вечером. Во время движения только пить.
- У-у-у...
- Не войте. В ваших телах ресурса на две недели.
Сидя на рюкзаке, смотрю сквозь пламя вдаль. Там склон и замерзшая поверхность реки.
Говорят, по реке идти проще. Там нет сугробов, ветер сметает снег.
Хочется снять перчатки и погреть руки у живого огня. Но я не рискую показывать свои руки. Они никак не сойдут за мужские.
Клонит в сон. Тело расслабляется.
Может здесь и тяжело, и меня презирают многие. Но мне здесь удивительно хорошо. Дышится полной грудью.
- Бедолага...
Вздрагиваю.
- Икры не сводит?
Отрицательно кручу головой.
- Если чувствуешь судороги, снимай обувь, растирай, продавливай.
Киваю, наблюдая за его руками, которые ломают молодые маленькие веточки лиственницы.
У него огромные руки, все покоцанные - темная обветренная кожа, вены, кое-где мозоли, шрамы. Он может убить голыми руками, не сомневаюсь. Но эти руки сейчас делают что-то мирное и теплое. Чай нам всем.
Отходит от костра.
- Почему у него позывной Псих?
- Отец говорил, его комиссовали.
