В Петербурге 1829 года волна загадочных смертей. Полиция видит совпадения, но судебный врач Тоннер уверен: это не случайность. Он начинает расследование, которое откроет тёмные секреты города и приведёт к опасному противнику, скрывающемуся в тени.
– Убива-ааают! – раздался в глубине дома истошный крик.
Озадаченный дворецкий ринулся к двери, но та, внезапно распахнувшись, ударила его по лбу. Никанорыч от боли на миг зажмурился, не успел посторониться, и влетевшая в спальню Марфуша сбила его с ног.
– Убива-ааают! Убива-ааают! – юродивая, споткнувшись, полетела на пол следом за дворецким.
Фарс на этом не кончился. На крики Марфуши сбежались слуги: два истопника и конюх с посудомойкой. Все они по очереди вбегали в комнату, спотыкались о ноги Никанора и падали. На полу образовалась настоящая куча-мала. Она могла быть и больше, но мужественный Тихон, новый слуга Тучина, расставив руки от косяка до косяка, перегородил проход в комнату и сдержал напиравшую сзади челядь.
Тоннер подскочил к упавшим:
– Давай руку! Вставайте, вставайте!
– Кого убили? – спросила наконец испуганная Ирина Лукинична.
– Меня! Меня убили! – жалобно запищала Марфуша. Тоннер бегло осмотрел юродивую. Вроде не ранена.
– Успокойся, Марфушенька! Ты жива, слава богу, рыбонька моя! – пролепетала Ирина Лукинична.
– Чудом, дура-матушка! – простонала блаженная. – Белорукий калика с белорыбицы чешую сорвал!
Тоннер захлопал глазами. Ирина Лукинична пояснила:
– На Марфушеньку нищий напал. Только не взаправдашний нищий, ряженый: руки у него чистые. Пытался одежду с нее сорвать.
Тоннер снова посмотрел на Марфушу. Вся одежда цела, даже пуговицы на клоке застегнуты.
– На заднем дворе он на нее напал, – пояснил Тихон. – Марфушенька подъехала и к черному ходу направилась. А тот выскочил, стал вуаль с нее срывать… Я за ним, да куда там! Его уже след простыл.
– А ты на черном ходе что делал? – с подозрением спросила Тихона Ирина Лукинична.
– Горшки выливал, – ответил слуга. Все нечистоты посредством трубы на черной лестнице сливались в подвал; оттуда несколько раз в год нечистоты откачивали золотари. По ночам дурно пахнущие подводы со всего города съезжались в Лахту и сливали содержимое на особые баржи, выходившие в Финский залив, чтобы опорожнить в него свое чрево.
– А Фрол что делал? – Ирина Лукинична вспомнила про дворника, сторожившего черный ход.
– Фрол умер, – напомнил дворецкий.
– Ах да! – вспомнила Ирина Лукинична и обратилась к столпившимся слугам: – А ну, бездельники, пошли вон! Черный ход закрыть! Немедленно!
– Слушаюсь! Сию секунду! – пятясь к двери, кивал дворецкий.
