В Петербурге 1829 года волна загадочных смертей. Полиция видит совпадения, но судебный врач Тоннер уверен: это не случайность. Он начинает расследование, которое откроет тёмные секреты города и приведёт к опасному противнику, скрывающемуся в тени.
Каждый день, иногда и по два раза, она ездила в церковь, в посты даже растительного масла себе не позволяла.
Облегчение пришло сразу, как только Марфуша поселилась в соседней с ее спаленкой комнатушке. Закончились месячные истечения, с ними исчезли и бесы, но любовь к Андрею Артемьевичу ничуть не ослабла; теперь Ирина Лукинична гордилась чистотой их отношений.
Беда пришла, откуда не ждали. В щупленькой Ольге угрозу увидела сразу. Младше Полины, а смотрит на Андрея Артемьевича… Смотрит как влюбленная женщина, как она сама смотрит, да только вот ее взглядов Лаевский никогда не замечал. Теперь уже не бесы, ревность терзала старую деву!
Подумав, Ирина Лукинична решила Змееву выпихнуть замуж.
Глава четырнадцатая
Софья Лукинична вышла из комнаты, чтобы устроить слугам взбучку – почитай, полчаса, как она дома, кофий уже попила, а платье, которое поменяла со скандалом, так и валяется в прихожей!
Ах, какой она закатила скандал в лавке! Визжала, кричала, топала ногами и кидалась стульями! Модистка поначалу спорила, а затем не выдержала, согласилась обменять на любое, невзирая на цену, платье, лишь бы Лаевская побыстрей убралась. Наивная! Софья Лукинична перемерила десяток, пока не остановилось на неоспоримо розовом, cuisse de nymphe effrayée[52], как высокопарно выразилась дура Сиклер. И эта красота, вместо того чтобы дразнить Полину, пылится в коробке!
Софья Лукинична перегнулась через перила, набрала воздуха побольше, чтобы позычней гаркнуть, но, увидев в прихожей князя Дашкина, про платье вмиг забыла!
– Арсений Кириллович! Какая приятная неожиданность!
У князя кружилась голова, в глазах двоилось, ноги подкашивались, а руки тряслись. Словно из тумана он услышал свое имя, оглянулся по сторонам и только потом догадался, что окликнули его сверху. Лицевые мышцы, закаленные светской жизнью, сами собой изобразили радостную улыбку.
– Как я рада! – Софья Лукинична уже спускалась с распростертыми объятиями. – Наконец-то! Сколько лет, сколько зим!
Князь склонился над ее ручкой, от сладковатых духов у него перехватило дыхание и закололо в груди.
– Я тоже рад! – пролепетал Дашкин, с трудом разогнувшись. – Андрей Артемьевич у себя?
Князь, конечно же, приехал к Марфуше, но считал своим долгом засвидетельствовать почтение хозяину дома.
– Вы разве к нему? – томно спросила Лаевская.
