В Арсения Кирилловиче жила вечная тревога и страх за свою жизнь. Шаг за шагом он ускользал от своих подозреваемых, а сам оставлял следы, как будто следовал по инею. Однажды он неожиданно пригнулся к забору, прячась от чья-то тени, когда внезапно услышал знакомый бас. Здесь начинается Сломанная тень — описательный роман о страхе и слежке в весеннем Петербурге....
Лаевская тяжело встала со стула:
– Ну ладно, мне пора!
– Гулять?
– Если денег дашь!
– Андрей Артемьевич тебе вчера давал!
– Этих копеек я даже не заметила!
– Тогда дома посиди! Подушечку закончи! В прошлом году вышивать начала!
– Дудки! – Софья Лукинична направилась к двери. – И не забудь всех высечь!
Лакей проводил ее испуганным взглядом, а потом с мольбой уставился на Ирину Лукиничну. Поверит ли, что он не виноват?
– Ступай! – дружелюбно махнула та рукой. Хоть и строга Ирина Лукинична, но справедлива. Кого накажешь за безумие сестры?
Софья Лукинична приметила вчера у Брейтфуса[21] великолепные сережки! Бриллианты в них с перепелиное яйцо, переливаются так, что глаз не оторвать.
Не постучав, она решительно распахнула дверь в кабинет мужа. Андрея Артемьевича за столом не было, в комнате находилась одна Ольга. Даже не обернулась, паскуда!
– Вот ты и попалась! – Ольга наконец повернула голову, и хищница с наслаждением заметила испуг в ее глазах.
– Добрый день, Софья Лукинична! – поздоровалась девушка, кладя на стол листок и конверт.
– Письма, значит, чужие читаем? Куда не надо нос суем? – вместо приветствия прошипела Лаевская.
Ольга попыталась улыбнуться:
– Что вы! Я стол Андрея Артемьевича разбираю, вдруг что-то важное завалялось? – Лаевская приближалась к ней с блуждающей улыбкой, от которой девушке становилось все больше и больше не по себе. – Помните, вчера письмо графини Кобылиной нашлось?
Софья Лукинична подошла вплотную и уперла руки в бока.
– Всем этим бумагам место в камине!
– Что вы, Софья Лукинична! Я только что собственноручную записку государя нашла. Хотите поглядеть?
– Сам-то где?
– Государь?
– Дурой не прикидывайся!
– Андрей Артемьевич? – снова попыталась улыбнуться Ольга. – Я его попросила удалиться на часок. Ведь не даст ничего разобрать!
– Любишь его? – грозно спросила Лаевская, и бледное лицо девушки моментально стало багровым.
Ольга закрыла глаза. Если никто сейчас в комнату не войдет, она погибла! Но Софья Лукинична внезапно сменила тон на задушевный:
– А я тебя понимаю! – Софья Лукинична неожиданно раскрыла объятия и больно стиснула худенькое тело. – Я же тебе как мать! И люблю как родную! Собственной-то доченьки Бог не дал!
– А Полина? – обомлела Ольга.
