А вот это уже запрещенный прием — Инна прижалась к нему всем телом, и ее узкая прохладная рука ужом скользнула ему в штаны, заставив напрячься.
— Что ты делаешь? — задышал Захар, чувствуя, что начинает понемногу сдавать свои позиции и из твердокаменной статуи превращается в обыкновенного похотливого мужика, которому непременно хочется подмять под себя понравившуюся бабу.
— То ли еще будет, — многозначительно пообещала Инна.
Другой рукой, такой же юркой, она нахально вытянула ремень, и брюки, сдавшись победительнице, сползли к его стопам.
— Что же ты со мной делаешь? — только и сумел вымолвить Захар.
Девушка, скользнув ладонями по его бедрам, опустилась перед ним на колени.
— Ну, теперь ты мой, — не то предупредила, не то попыталась напугать Инна.
Захар хотел ответить, но уже следующая ее ласка заставила его запрокинуть голову и зарычать глухо, почти по-звериному…
Маркелов посмотрел на часы — в этот раз он опаздывал безнадежно.
Единственный плюс в создавшейся ситуации заключался в том, что он сумел-таки доставить радость любимой женщине. Инна лежала на широкой кровати поверх одеяла, раскинув руки в стороны, и совершенно не стеснялась своей наготы.
Похоже, что у нее не осталось сил, чтобы пошевелиться. Захар испытал нечто вроде гордости, на прощание он махнул ей рукой, улыбнувшись. В ответ вымученная улыбка и едва поднятая рука. Такое впечатление, что вместо любви они занимались классической борьбой.
— Мы продолжим после работы.
— О господи! — выдохнула Инна. — У тебя хватает еще сил шутить.
Маркелов закрыл дверь и повернулся к лестнице. На лестничной площадке, перекрыв проход, стоял крепкий мужчина в сильно поношенном костюме.
— Послушай, друг, ты так и будешь здесь стоять? — раздраженно произнес Маркелов, готовый отодвинуть незнакомца в сторону.
Мужчина поднял голову, и Захар увидел Кузьмича. Он поднял палец к губам и негромко заговорил:
— В общем, так, парень, дело осложняется, Карась здесь ни при чем.
Конечно, он не без грешка, но к оружию не имеет никакого отношения. Если здесь замешан Федосеев, то ты раскрыт на все сто! Уж слишком сложно развивается партия.
— Что ты предлагаешь?
— Мы тут посоветовались… хотя решать тебе. Все-таки ситуацию ты знаешь намного глубже… Не идти тебе совсем!
— Как так не идти? Мне кажется, я уже что-то начинаю нащупывать. И если я не появлюсь, то все мои усилия окажутся напрасными.
Свет в подъезде был неярким, желтоватым, отчего лицо Кузьмича выглядело неестественно болезненным. Казалось, что за время их последней встречи он постарел лет на десять.
— Возможно… Но, во всяком случае, это лучше, чем лежать в каком-нибудь заплеванном дворе с дыркой в башке.
Старый опер был до предела откровенен.