Но, вопреки ожиданию, руки того оставались свободными, он курил, глубоко втягивая горьковатый дым.
На приветствие Захара он лишь слегка кивнул, не пожелав протягивать руки. Из запавших от худобы глазниц его взгляд был на удивление спокойным — так смотреть может только человек, осужденный на вечное заточение где-нибудь на необитаемом острове.
— Ты хотел со мной что-то перетереть? — стряхнул с себя Матвей маску отрешенности, мгновенно превратившись в прежнего малого — озорного, слегка нахального.
Если Матвей и изменился, то немного: щеки провалились, да вот еще залысины наметились.
— Как ты вообще? — В голосе Захара прорезалась ненужная жалость, Матвей этого не любил.
На его скулах отчетливо заиграли неровными буграми желваки.
— Это что, такой ментовскии приемчик, чтобы расколоть меня? Если ты позабыл, предупреждаю, я не юнец и насмотрелся такого, чего ты за всю жизнь не увидишь.
Захар понял, что перед ним сидит совершенно незнакомый ему человек, лишь оболочкой похожий на друга детства, прежний же — доступный и веселый — был перетерт системой в пыль и рассеян по тюремным коридорам. Возможно, и суровые меры предосторожности здесь совсем не случайны: кто знает, какой сюрприз может выдать подкорка озлобленного зэка — вспомнит какую-нибудь детскую обиду да ткнет тлеющий окурок в глаз или выпустит жизнь через порванную глотку.
— Просто интересуюсь, — пожал плечами Захар, — все-таки давно не виделись.
Матвей внимательно посмотрел на бывшего друга, поднял палец вверх и произнес со значением:
— В этой жизни ничего просто так не делается. Меня тут проинструктировали. Я понял, что ты в гору идешь. Наше знакомство тебе в карьере не повредит?
— Мне сказали, что у нас мало времени… Я бы хотел сразу перейти к делу, Матвей.
— Ну, валяй. — С сигаретой он расставаться не спешил, махонький огонек уже обжигал пальцы, а он продолжал смолить самый краешек, рассыпая желтоватый табак. — Кстати, у тебя курево есть? Сунули мне тут полпачки какого-то дерьма, только травиться!
— Держи, — протянул Захар нераспечатанную пачку «Бонда».
— Вот за это спасибо, — удовлетворенно кивнул Матвей, пряча сигареты.
— Ты фотографию помнишь, где мы с тобой вдвоем? Стекла «уазика» были тонированы, даже если бы нежданно рядом оказались прохожие, то они вряд ли сумели бы разглядеть людей, сидящих в салоне. А через лобовое стекло за ними наблюдали два человека в темных костюмах, фиксируя каждое движение приятелей.
Наверняка в дерматиновую обшивку салона были встроены микрофоны, и люди в соседней машине могли слышать малейшие нюансы разговора.
— Помню, — голос Матвея неожиданно потеплел, — у меня ее изъяли во время обыска, уж и не знаю, кому это было нужно.