Среагировать Захар не успел, и если бы у грузчика в руке оказался нож, то он наверняка напоролся бы на него всем телом.
Неплохая реакция для сорокапятилетнего мужика.
Грузчик разжал пальцы, и Захар увидел в его ладони значок, тот самый, что недавно показывал ему полковник.
— Узнаешь? — доброжелательно произнес грузчик.
— Узнаю, — сквозь зубы выдавил Захар, — а без этих театральных трюков никак нельзя было обойтись?
— Нельзя, — очень серьезно отвечал грузчик, выпятив подбородок, — мне сначала нужно было тебя проверить, что ты за птица такая. Нутро твое посмотреть, не стушуешься ли.
— И что? — хмуро спросил Маркелов, еще продолжая сердиться. — Каков вывод?
— Молодец, не сдрейфил, — уважительно проговорил грузчик, улыбнувшись.
Перевоплощение выглядело очень разительным — из грубого мужика в потертом грязном халате тот превратился в обаятельного человека, но что самое удивительное, он был свой!
— Насчет меня ты инструкции получил?
— Исчерпывающие, — ответил Маркелов, окончательно остывая.
— Меня зовут Ефим Кузьмич, фамилия моя Трошин. Если тебя интересует звание, то я майор. — Неожиданно он сделался серьезным, приняв едва ли не официальный облик. — Хочу сказать, что я не люблю никаких фамильярностей и похлопываний по плечу, а также «тыкания». Обращаться ко мне по уставу не обязательно, но по имени-отчеству, с соответствующим обращением на «вы», нужно.
Все-таки я тебя старше не только по возрасту, но и по званию. Тебе все ясно?
Трудно было понять — шутил он или говорил всерьез.
— Да, — процедил сквозь зубы Захар.
Ефим Кузьмич наверняка был из седьмого управления, или, по-другому, из милицейской разведки. В этом ведомстве служили настоящие профессионалы, люди с железной психикой. Для них самое обыкновенное дело, если капитан милиции работает приемщиком стеклотары, а майор рядовым грузчиком. Как правило, такие люди имеют множество масок и тройное дно, и никогда не знаешь, какие они на самом деле.
Ефим Кузьмич вдруг расхохотался.
— Ты что, поверил, что ли? Да брось ты пыжиться, — Дружески хлопнул он по плечу. — Это я так нехорошо щучу. Можешь звать меня просто Кузьмич, не обижусь, а потом, по-другому меня здесь никто не называет. Что обо мне люди подумают, если ты начнешь «выкаты». — И уже с грустью, уткнув взгляд в разбитые ящики, добавил:
— Здесь, знаешь ли, братец, никакой культуры, одна похабщина: брань, мат-перемат, пьяные морды повсюду, а хочется чего-нибудь такого возвышенного. — И уже серьезно, бросив взгляд на Егора, стоявшего поодаль, продолжал:
— В общем, так, встречаться будем здесь. Место это неприметное, и у тебя всегда есть возможность сюда прийти. Мужички водочку-то любят, никто ничего не заподозрит. Если что-нибудь узнаешь, так тут же сообщаешь мне.