Как я мог оставить тебя? Больше никогда, Дарриа…
Огненное Полнолуние
Дариана:
— Больше никогда, Дарриа, — шептал Маркус, стоя надо мной на коленях. — Никогда не уроню, если сама не попросишь. Но ведь ты же попросила?
В голове роились десятки вопросов. Тут же рождались догадки и домыслы. Но вместо того, чтобы погрузиться в эту пучину, я кое-как кивнула. Альфа же не сдвинется, пока не услышит.
— Да, Маркус. Забери меня отсюда сейчас же. Я хочу к Стефану и другим детям. Домой. К отвратительному стрекозлу. Моему интригану-папочке передай, что ненавижу его многоходовки.
— Я все слышу, моя королева. И не смею задерживать, — отец улыбался самой теплой из своих улыбок.
— Теперь ты доволен?
Я рассматривала свои руки, как будто видела их впервые. Браслеты истинности сверкали начищенным серебром. Допустим, у Жозефины они были не очень заметными, а мне и украшений носить не надо.
— Пойти что ли к новоявленной матушке и посмотреть, какие у нее.
Маркус лежал рядом. Оборотню не полагалось походить на кота. Он же развалился, как самоуверенный котяра.
Заложил руки за голову и с дурацкой ухмылкой наблюдал за мной.
— Когда ты закончишь ворчать? Вчера в тебя, словно бес вселился, вытащила детей из постели, затеяла блинчики и котлеты. Для тех, кто блинчиков не хотел. Зато заснула без задних ног. Сейчас опять не в духе.
Я еще больше надулась. Сегодня выходной, большинство приглашенных разъезжаются. Я могу отдохнуть, подумать, не торопиться, а вместо этого не нахожу себе места.
— Вы установили кристалл-обманку?
— Конечно, на его обычное место.
В ритуальную комнату. Ключ у ректора, у тебя на столе, у Вольфдерлайна. У завхоза, возможно. Ой, он же и есть завхоз.
Он потянулся ко мне. Хватать не стал, а уперся головой в бок и почти замурлыкал. Себе можно не врать. Такой Маркус нравился мне куда больше, чем подавленный и несчастный.
Стрекозел утром притащил четыре-пять газет, и я чуть не подавилась кофе. На одной, прямо на первой полосе, красовались наши тела в полуобороте: на полу я и рычащий монстр сверху.
Хорошо, что снимали откуда-то с краю. На другой — меня в ошметках платья, прикрывающую рукам грудь, выносил Маркус, также по виду переживший прямое попадание метеорита. У обоих глаза закрыты.
Попадались и вполне приличные картинки. Где юноша несется за девушкой, сжимая в руке бутерброд. Одна из газет вышла с лицом Аделаиды крупным планом: глаза под очками распахнуты, рот тоже. И заголовок — «Графиня в пятнадцатый раз пойдет под венец. Когда же в последний?».
