И военные сошлись во мнении, что это или британцы, или японцы. Я предложил еще германцев с китайцами, но их отвергли.
— Почему? — живо спросил Тришатный. — Я тоже их вычеркнул; интересно сравнить мои аргументы со столичными.
— Андрей Евгеньевич заявил, что германцам такое возможности не позволяют. Нет той самой организации, костяка, агентурной сети. Пока нет.
— Верно! — начальник отделения энергично потряс кулаком. — Ведь смотрите, что произошло. Люди, убившие лейтенанта, следили за историей и направляли ее. Я позавчера вернулся из Джаркента, где в очередной раз встречался с вашим сыном. Мы восстановили картину по минутам. Он получил картель от приехавшего в город англичанина четвертого июня. Тут же послал ответ, что согласен и выбирает для поединка холодное оружие…
— Но в кармане убитого нашли письмо Николая. Если в нем говорилось про шашку, как его могли обвинить в смертельном выстреле?
— Писем было два, и наши враги проделали большую работу. Первое письмо исчезло, а в карман убитого сунули второе, в котором обсуждались лишь время и место поединка.
Лыков молчал, обдумывая услышанное. Капитан сделал паузу и продолжил:
— Далее. Николай Алексеевич уехал на встречу с агентом…
— В урочище? — вспомнил сыщик.
— Да, в урочище Каргалы. Встреча прошла как обычно, подпоручик чуть не через день проводит подобные свидания с осведомителями.
— Человек сообщил что-нибудь из ряда вон выходящее? — вцепился сыщик. — И кто он?
— Китайскоподданный таранча по имени Хубуду. Рядовой агент, он наблюдает за ляндзой, которая стоит на той стороне фронтира.
Ботабай пояснил сыщику:
— Ляндза — это китайская конная сотня. Ее патрули охраняют границу. По их поведению мы узнаем о готовящихся переходах к нам китайских шпионов.
— И этот Хубуду после встречи с Николаем пропал?
— Да, — продолжил аргын. — Он вернулся на свою территорию, и с тех пор его никто не видел. Мы посылали людей найти агента. Но нам не удалось это сделать.
Николай Петрович продолжил:
— Я знаю, хороший был парень, способный. Сын собирался оставить его при себе после демобилизации.
Ботабай с грустью сказал:
— Нет теперь Паши. Некому подначивать меня бутылкой водки…
Тришатный заговорил опять:
— Балашова каким-то образом выманили за город. Вечером он сказал подпоручику, что хочет проверить одну штуку. Объяснять не стал, просто ушел. Он часто так делал, человек был самостоятельный, любил принимать решения без подсказок. Вы правы, Алексей Николаевич. Из Павла вырос бы хороший разведчик.
