В тепле бани и морской прохладе — лишь пара минут под холодной водой. Я глубоко вздохнула, как будто собиралась нырнуть в безбрежную даль. Вода лилась, смывая все заботы и неприятные воспоминания, оставляя лишь легкий мокрый хруст кафельных плит. Усталость не уступила сразу, но уже начинала исчезать, позволяя расслабиться во всем теле....
А почему, собственно, как раньше? Сто долларов — разве это деньги? Отвалю ей тысчонку-другую. Приоденется подружка немножко. Перышки почистит.
Скучает небось без меня. Надо бы дозвониться до нее. Ну почему она не отвечает?
Танька к телефону не подошла. Лето… Может, она уехала с сыном отдыхать? Ага, на какие шиши, спрашивается? А ну ее в баню! В сентябре объявится как миленькая. В крайнем случае, в школу позвоню.
Положив трубку, я открыла Машенькин секретер и принялась разгребать сваленные в кучу бумаги и папки. Рисунки… Фотографии… Фотографий не так много.
И на всех они улыбаются. Наверное, Машенька и в самом деле любила этого большого мальчишку Наверное… А почему же тогда она от него уехала?
Сомнения одолели? Какие? Что-то ведь подтолкнуло ее на этот шаг… А рисунки хорошие. Натюрморты, пейзажи, портреты… Мама, папа, Вадим…
Какие-то девчонки — подружки, что ли? Детские лица, наброски… Карандаш, масло, акварель, гуашь… Ярко, талантливо… Жалко даже, что она так по-глупому распорядилась своей жизнью.
Многого могла бы достичь, дуреха… С такими-то родителями!
В половине двенадцатого ночи телефон пронзительно заверещал.
— Машенька, это Вадим. Ты еще не спишь?
— Пока нет.
— Чем занимаешься?
— Картины свои рассматриваю.
— Память-то хоть немного восстановилась?
— Пока нет. Но я нашла твой портрет.
— Может, помнишь, как ты его рисовала?
— Нет, не помню.
— Ты его не рисовала, а писала. Ты всегда злилась, когда кто-то говорил, что ты рисуешь. Всегда поправляла: «Я пишу».
— А как же, Вадик, я писала твой портрет?
— Вдохновенно. Я несколько часов тебе позировал, а в перерывах мы занимались любовью.
— Наверное, здорово это у нас получалось.
— Да, любимая. Мне до сих пор стыдно, что в лесочке я не сумел… Ты уж прости.
— Да ладно. А еще я нашла нашу с тобой фотографию.
— У нас было много фотографий. Ты ведь хотела сделать семейный альбом, помнишь, Маша?
— Семейный?!
— Ну да. Мы ведь хотели пожениться.
— Давай о другом поговорим, а лучше распрощаемся до завтра.
— Если будет скучно, звони. Мобильный всегда со мной. Записывай. Я продиктую номер."
"Все-таки странный этот Вадим. Странный и непонятный. Девушка его два с лишним года боролась за жизнь. На волоске ведь висела. А он ни разу — ни разу! — не навестил ее в больнице. Да что там не навестил — не позвонил даже. Ну как это можно объяснить? Ах, папенька не разрешил встречаться… Причина веская, ничего не скажешь.
