Автор
В книге "Случайная первая" Прокурора и училки в СИ-стиле раскрывается мир, где обычные обязанности переходят на невероятную сцену. Отрывок начинается линейно, почти до трусиков и очков на голове у женщины, создавая неповторимую атмосферу неопределенности и возбуждения....
— Это вы виноваты, — выдала она, уже надёжно пристёгнутая к сиденью.
— Кооонеечно… И в чём, интересно? Что спас тебя от малолетних ублюдков?
Она шмыгнула носом.
— У меня аллергия. На алкоголь. Мне пить нельзя. А вы заставилииии…
— Я? — для пущей убедительности Илья даже ткнул себя в грудь. — Заставил?
— Да, заставили. Влили в меня ту гадость. Вот я и…
— А слово «нет» для кого придумали? Или ты настолько безвольная, что с тобой можно делать, что хочешь? Или на то и расчёт был? А если бы я задержался? Ты хоть представляешь, что с тобой сделали те мужики?
Марфа громко шмыгнула носом и отвернулась к окну.
— Они приличные…
— С какого перепугу?
Илья крутанул руль, выезжая с парковки. Накрылись его посиделки с парнями. Как пить дать.
Но и эту… Куда он её денет?
При ней явно нет документов. Хорошо, если телефон цел, а то и его посеять могла.
И вот это чудо реально учительница? Куда катится мир… Чему она детей может научить? Сейчас, чтобы работать в школе, нужно зубы иметь, как у заправских ментов.
Слов приличных не осталось.
И нет, чтобы сказать по-человечески адрес! Сидит, нахохлившись, как воробей.
Пьяный…
Глава 4
— Где вы учились танцевать чечётку?
— Я? — она ткнула в себя пальчиком.
— Вы.
Если он переживёт сегодняшнюю ночь, никогда в жизни больше не будет оказывать помощь представительницам женского пола. Вытаскивать их из сугроба — так точно.
— Я не умею отбивать чечётку.
Эта зараза намеренно использовала другой глагол и довольно сверкнула глазищами.
— А что же вы тогда выплясывали на столе?
— Чечётку, — так же довольно призналась она. Потом о чём-то подумала, нахмурила брови и резюмировала свои мысли: — Наверное, я умела её танцевать в прошлой жизни. Илья Николаевич, а вы верите в реинкарнацию души?
Началось…
Нет, началось давно, понеслось сейчас.
— Нет.
— Плохо, — она вздохнула и завертела головой.
Истерика вроде стихла, что само по себе было хорошим знаком.
Женские слёзы Турисова особо не трогали. По роду службы он чего только не наслушался и не насмотрелся в суде. Слёзы пускала каждая вторая обвиняемая. А если девка была красивой — тут и сам чёрт велел. И на обвинителя всегда смотрели такими невинными глазками… А ещё в них было обещание. Всех благ и наслаждений, что могут подарить.
Нет, одарить.
