Автор
Даниэла - встревоженная секретарша, разглядывает вас с неодобрением. Высокомерно киваешь в сторону кабинета отца, где тишина и напряжение словно парят в воздухе. Наташа передает сообщение со значительным недоверием.
Стоит признать, что выглядит муженек не очень – потрепанный, с приличной щетиной на лице, со взъерошенными волосами, с залегшими тенями под глазами. Видать, не хило любовница гоняла его все эти дни. Не выспался, бедолага.
Сейчас на Алане черным костюм и черная рубашка, – совершенно не те, что были на нем на нашей свадьбе. Хорошо живет засранец: даже часть гардероба к любовнице перевез. А что, удобно, зато не надо мотаться за город и тратить время. Лучше провести его с пользой для здоровья.
– Было доброе. Пока ты не явился.
– Даниэла, – кривится, тяжело вздыхая, – давай, не начинай, а? Я дико задолбался за эти дни, чтобы выслушивать претензии еще и от тебя.
Алан разворачивается и направляется в свою спальню, а я горю от негодования. Что он себе позволяет?!
– Ты нормальный вообще?! Послушай, Алимов, – шиплю, наступая на мужа. Он замер у двери в спальню, резко разворачивается и смеряет меня снисходительным и усталым взглядом. Разве что глаза не закатывает к потолку. – Я не позволю с собой так обращаться! Не позволю унижать меня перед толпой народа.
– Извини.
– Извини?! И это все, что ты можешь мне сказать?!
– Ну, разве что еще добавлю: не ори. У меня и так голова раскалывается от недосыпа. И сделай мне, пожалуйста, кофе. Я люблю двойной и без сахара. С долькой лимона.
Я задыхаюсь от наглости, негодования и обиды! Меня буквально перетряхивает от ярости, что зарождается глубоко внутри и грозит вылиться на голову Алимова и снести все вокруг.
Теряюсь на несколько секунд, открываю и закрываю рот, не найдя подходящих слов. Но стоит только взглянуть в чуть прищуренные и усмехающиеся глаза, как рявкаю:
– Любовница твоя тебе пусть делает! Я на это не подписывалась!
Круто разворачиваюсь на пятках, чтобы пойти в свою спальню собираться в универ, но меня резко обхватывают за талию, рывок, и я оказываюсь прижатой спиной к груди Алана.
– Ты такая горячая, когда ревнуешь, – шепчет мне на ухо, как змей-искуситель, и проводит по нему языком.
Но тут же представляю его с другой. Что он также ласкал ее, шептал на ухо пошлости. Что также касался низа ее живота…
Так, стоп.
Что?!!
Разворачиваюсь и со всего размаху залепляю Алану пощечину. Да так сильно, что на его щеке остается красный след, а моя ладонь нещадно горит.
– Никогда. Не. Смей. Меня. Касаться. После.
