Автор
Мирьям возвращается в жизнь Давида спустя годы, вновь пробуждая старые чувства. Но между ними стоит его новая невеста, семейные обязательства и тайны прошлого. Страстное противостояние любви и долга разворачивается на фоне роскошного мира олигархов, где каждое решение может изменить всё.
Идеально приглаженные прямые пряди волос блестят, словно покрыты гуталином. Выглядит жест мужчины очень почтительно и в какой-то степени трогательно.
— Это был комплимент от всего сердца. Вы очаровательны, госпожа Мирьям мань-мань чи*. Тушуюсь под взглядом Юйсана, но все же нахожу в себе силы мило улыбнуться в ответ. Ну, а что?! Не каждый день у меня просит прощения глава иностранного медиа-холдинга. Поспешно промокаю губы льняной салфеткой, все ещё ощущая приятное послевкусие. Прежде, чем успеваю ответить, право слова неожиданно перехватывает Давид:
— Совершенно с вами согласен, господин Фэн. Мирьям очаровательна.
Давид делает медленный размеренный глоток зеленого чая с ароматом бергамота, посылая поверх большой чашки лукавый взгляд в мою сторону. Добродушные смешинки в карих глаза сбивают с толку, и я еле слышно мямлю:
— Спасибо."
"Мерное позвякивание вилок приглушает приятная классическая музыка, и я постепенно успокаиваюсь, понимая, что больше не являюсь центром внимания присутствующих. С завистью смотрю на Сюли. Женщина, словно птичка колибри, пробует буквально по рисинке итальянское ризотто. Она ловко орудует палочками из дорогой породы дерева. Госпожа Сюли такая милая, даже смеется по-особенному, прикрывая изящной ладонью небольшой рот. Вяло вожу вилкой в салате из рукколы и гранатовых зернышек, прислушиваясь к бархатному баритону Садулаева.
— Я ознакомился с вашим предложением, господин Юйсан, — Давид подливает мне сок в стакан и, улыбаясь, продолжает, обращаясь к Фэну. — Я уверен, что эксклюзивные правда на оборудование — это залог плодотворного и продолжительного сотрудничества между «Парадайз Плаза» и «Хунчжэн».
Давид машинально выбирает самый румяный и привлекательный на его взгляд брускетта** на небольшом фарфоровом блюде. Замираю, глядя на то, как он, не отрываясь от разговора, принимается методично обдирать тонкую кожуру с запеченного помидора. Как только густо сдобренный сыром и специями хлебец с помидором оказывается в моей тарелке, в горле мгновенно появляется плотный ком. Он помнит. Помнит, что ненавижу эту противную кожуру. Глаза увлажняются.
Поднимаю взгляд непроизвольно вглядываясь в мужественное лицо. В это же самое мгновение Давид неожиданно улыбается какой-то специфической китайской шутке Юйсана. Машинально чувствую, как кончики губ автоматически приподнимаются, инстинктивно откликаясь на улыбку Садулаева. Не знаю, сколько я смотрю так на Давида.
