Автор
В здании школы начинается странный шум, заставляющий даже нерешительную учительницу в ужасе подниматься на балкон. Родители ребенка известного миллиардера сообщают, что сонная Мария Алексеевна уверяет ее в том, что сын — не просто обычный мальчик, а внезапно вырвавшийся из дома ребенок от богатого человека. Учительница пытается убедиться в правдивости слухов, признаваясь даже самой себе в том, как это невозможно и не могло быть....
Как же она себя, должно быть, не любила, если готова была на все ради того, чтобы выйти замуж… за это. Назвать его мужчиной или человеком, не поворачивался язык. Только самое презренное существо могло манипулировать тем, чем манипулировал он – связью матери и ребенка.
– Как Вы себе это вообще представляете?!
– Что именно? Будь конкретнее, Алена Васильевна, – насмешливо протянул он."
"При любых других обстоятельствах, я бы сказала, что Соколов красив. Высокий рост, развитая мускулатура, правильные черты лица, легкая щетина и будто бы случайно выбившаяся из идеальной прически прядь… Идеал и случайная небрежность – хорошее сочетание.
– Что Вы скажете Саше? Здравствуй, я твой папа? Как собираетесь объяснить ему мое отсутствие? Наплетете сказок, что я бросила его? Разрушите ему психику ради своих амбиций? А в школе? Что вы скажете там? Думаете, они не позвонят в соответствующие органы?
– Я думаю, госпожа Ивашова, что все решаемо, – как-то вкрадчиво, неприятно произнес Соколов.
– Что?! Да как Вы посмели?!
Вот гад, вот урод, вот же ж… у меня не хватало ни слов, ни злости! Как эта сволочь посмела решать такие вопросы… вот так?! Это же не о погоде поговорить! Черт возьми, да я семь лет выкручивалась и выдумывала, где папа, кто папа, когда он вернется, а этот идиот просто влетел в нашу жизнь и выдал моему сыну всю правду разом?
– Вам не кажется, что надо было сначала поговорить со мной?! Вы что, совсем не отдаете себе отчета в том, что творите! Это ребенок!
– Саша отреагировал очень хорошо.
Да, конечно, это было глупо – врать ребенку. Я не считала, что правильно поступаю, но, можно сказать, что у меня и выбора-то не было. Разойдись мы с его отцом, я бы так и объяснила, но говорить мне было нечего.
Я бы рассказала. Ближе к двадцати. Но не сейчас, когда Саше шел восьмой год.
– Вы не можете… – я в бессилии покачала головой, – Вы просто не можете так обращаться со своим сыном.
