В темном проходе скрывается опасность: молодая служанка-леди бежит от врагов, прячется за поворотами и никогда не знает, когда остановиться. Опасное приключение тянется на протяжении каждой узкой улочки, каждых плаща штриха и каждого крашеного лица на противоположной стороне дороги....
— Добрый, добрый, — немного рассеянно отозвался Эрсанн и вдруг спросил. — Почему ты всегда в пол смотришь, Яна? Мы так противны тебе, что ли?
Вот, вот оно. То, чего боялась больше всего — Морвейны все же заметили. Черт. И что ответить? Облизнула ставшие сухими губы, украдкой вытерла вспотевшие ладони о юбку — благо, в широких складках незаметен мой жест. А молчать нельзя, нельзя, иначе точно не отцепятся.
— Ну… прислуга должна вести себя почтительно, — выдавила из себя, с безнадежностью понимая, что версия объяснения мягко говоря притянута за уши.
Почтительность и мое нежелание смотреть лордам в лицо никак не связаны, Хлоя, вон в их присутствии головы не опускает, и глаз тоже. Конечно, не пялится беззастенчиво на хозяев, но ее взгляд всегда направлен на них. Я же не могу-у-у. Не могу спокойно смотреть на тех, кто… заставляет меня нервничать, скажем так. И хотя разглядывала ковер и узоры на нем, могла спорить, на что угодно, темная бровь Эрсанна сейчас вздернулась, а на породистом лице появилось иронично-насмешливое выражение.
— О, а ты считаешь, признак почтительности — это обязательно опущенная голова и взгляд на ботинки хозяина? — со смешком поинтересовался Морвейн-старший и кратко приказал. — Подойди."
"Глаза поднять все же пришлось. Младший, Лорес Морвейн, сидел во втором кресле, держал бокал с вином в руке и выглядел… так небрежно по-домашнему, в рубашке с расстегнутыми верхними пуговицами. Более молодая копия отца, такое же холеное лицо, и даже усмешка одинаковая. Очень некстати наши взгляды встретились, и от огонька, горевшего в темно-голубой глубине его глаз, меня охватила противная слабость.
— Итак, сначала вопросы, — Эрсанн небрежно пролистнул несколько страниц книги, лежавшей на его коленях.
