Я стучусь в дверь незнакомой квартиры, но никто не откликается. Отчаянно ищу выход из тупика, пока не решаюсь на подлую затею просунуться сквозь щель между двумя окнами. Внутри тишина, но как будто кто-то меня смотрит через стекло, мешая мои планы. Атмосфера напоминает заколдованный город: темные коридоры, пугающие тени и неодушевленный скрип половиц в ушах....
– Главное же что? Главное – душа что б прекрасная была! Не боись, я тебя никому в обиду не дам! А то что они там о себе возомнили?! Ты, может, принц вовсе заколдованный! Тебя принцесса поцелует и превратит из жабы в красавца невиданного! А они там все от зависти позеленеют и сами слизью… ик… покроются!
Он обалдел, конечно, знатно. Поэтому, надо думать, сидел и не перебивал меня. А я тем временем увлекалась всё больше.
– Хотя и принцессы – бабы гадкие. Вот где её носит, козу такую?! Её тут вон какой мужик ждёт! Думает, мы замену ей не найдём быстренько! И кроме неё найдётся, кому поцеловать.
Я наклонилась и смачно чмокнула его в длинный безгубый рот.
Жаб аж хрюкнул от удивления. У него внутри всё заклокотало, а потом… жабья кожа лопнула на затылке и начала сползать!
Я аж чуть на спину от такого зрелища не завалилась! Ладно, успела за спинку кровати схватиться.
Это что, глюки?! Не стоило то зелье на голодный желудок пить… Я ведь и вовсе ярая противница всяческих таких зелий.
Кожа с влажным чавком осела на постели, а потом полыхнула зелёным пламенем и исчезла.
А под ней обнаружился…"
"– П-принц? – опешив, прошептала я, озадаченно изучая здоровенного детину (его мамаша, кажется, когда-то согрешила с великаном!) с круглым веснушчатым лицом, широким вздёрнутым носом, глубоко посаженными глазками и крупными, редкими, неровными зубами, выпирающими из-под губы. Взлохмаченные рыжие волосы на макушке напоминали парик жуткого клоуна.
М-да, кажется, Жаб из него был симпатичнее…
Я изумлённо икнула и попятилась к своей кровати, пока он ощупывал себя и, похоже, плакал от счастья.
Мне вспомнились слова Пырща о том, что никто, кроме ведьмы, не знал, как проклятие снять. А ведьма-то, похоже, с чувством юмора была…
Под колени меня подсекла моя кровать. Не удержавшись, я свалилась на неё прямо в одежде. Видимо, отключилась ещё в полёте.
Проснулась я от того, что над ухом кто-то напевно вещал, аккуратно потряхивая меня за плечо:
– Вставай, Маргошенька, там Пырщ идёт.
Глаза распахнулись сами собой, хоть голова и гудела, как колокол.
Надо мной склонился… Жаб! То есть теперь он уже не походил на Жаба. Выходит, вчерашняя муть со слезшей кожей мне не приснилась? Это что получается?..
– Вставай, говорю! – ласково, но настойчиво велел он.
