Служебный роман разгорается между двумя людьми, когда один из них уже обещан другому. Спасение в ночной тьме превращается в неуправляемое притяжение. Герой вынужден скрывать свои чувства, находясь рядом с женщиной, которая не может быть его. Страсть, долг и невозможная любовь – что выберет...
Дима
– Тебе нечего надеть? – усмехнулся я и, вспоминая жуткий кавардак в комнате Евы, тихо рассмеялся: – Ты настоящая женщина. Если хочешь, мы пройдёмся по магазинам.
Я не стал говорить колючке, как похолодела спина, когда увидел разгром в комнате, как заметался раненым зверем в поисках своей бабочки, как переживал, что не защитил, не справился, не успел… И как едва не свихнулся от облегчения, узнав о комнате её ушедшей в мир иной матери, где Ева часто бывала.
Комар остался за порогом, он лишь довёл меня до двери и застыл столбом. На лице Сергея я заметил и желание, и сомнение. Возможно, Комаров давным давно не входил в эту комнату – спрашивать об этом я не стал. Знал, как сильно страдал мой друг по своей умершей жене. Страдал? Он и сейчас медленно гаснет от тоски по ней. А ведь прошло невероятно много времени.
Когда я узнал об изменах жены, решил, что любви и вовсе нет. Тем более такой верной даже за гранью жизни. Но сейчас, глядя на подрагивающий подбородок Евы, которая и не шевельнулась при моём появлении, засомневался. Может, всё-таки существует верность одному единственному человеку – тому самому, предначертанному судьбой и подаренному небом? Но если так, то участь Комара ещё незавиднее. Неужели он, как лебедь, оставшийся без пары, будет страдать до самой гибели?
Я обнял Еву со спины и прижался к ней, вдохнул аромат мягких волос, прикрыл глаза, наслаждаясь теплом женского тела. Ответа не ждал, она сама поделилась:
– Папа мало рассказывал мне о маме, – девушка смотрела на стену, где пышно цвели мальвы на картине. – Я всегда думала, что он нарочно. Мне казалось, ему все равно, что я чувствую, что он не интересуется моими проблемами, не видит, что я требую банального внимания, а теперь, – Ева немного повернула голову и заглянула мне в глаза. – Теперь я понимаю, что потерять – это почти вырвать из груди сердце без анестезии. Какое потом внимание? Да, какая нахрен тогда жизнь? Бля… я не представляю, как он это пережил, Дэми! И я была такой дурой, что вытворяла это все, подстрекала, делала его минуты невыносимыми… но он же молчал! Никогда и слова не сказал о том, что все еще тоскует, что ему тяжело идти дальше... без нее. – Ева тряхнула волосами, будто прогоняя дрожь, а меня сковало от ее слов. – Пообещай, что будешь всегда рядом, Дэми. Пожалуйста, пообещай. Или я тебя на куски порву. Вот так и знай: в гневе я невыносима и свирепа. Если посмеешь лечь от пули, сама выну ее из твоей груди и плеткой по попе надаю за непослушание.
