Ночной викториной начинается роман Димы и приезжей в Москве девушкой из другой реальности. В ярких огнях рекламы она словно заблудшая бабочка попадает в город с невероятными возможностями. С его помощью, она выходит на новый уровень своих потенциалов, открывая двери к неожиданной любви и самопознанию....
– Хочешь сказать, что ты не желаешь этого брака? – голос подрагивал от гнева, потому как я не мог себе представить Комарова в роли тирана. Он столько сделал для меня, да и для многих. Зачем он заставляет собственную дочь идти под венец, словно мир шагнул на сто лет назад? Злость кипела и выливалась колючими словами: – Какого хера ты согласилась?!
Она посмотрела на меня красными от слёз глазами и попыталась ответить, но раздался только хрип. Я заволновался:
– Что такое? Ева, скажи, что случилось? – колючка закрыла глаза и показала рукой на шею, покачала головой.
Она открыла глаза и посмотрела с такой яростью, что укоризненные слова у меня застряли в горле. Да что же я делаю? Только что беспокоился за неё, а сейчас сам добавляю. Медленно выдохнул и, осторожно вытерев дорожки слёз с её щёк, тихо проговорил:
– Поверить не могу, что моя бойкая колючая, дерзкая бабочка, которая противостояла трём уродам, сдалась и согласилась на договорной брак.
Я осёкся и посмотрел на её губы. Держать в объятиях Еву, слышать её дыхание, ощущать учащённое сердцебиение и знать, что там, под одеялом, она абсолютно обнажена, было мучительно приятно. А ещё в этом юном прекрасном теле развивается маленький комочек меня, и от одной мысли об этом замирало сердце, а по спине ползли мурашки.
Катя отказалась рожать второй раз, заявила, что беременность испортила её фигуру, и она не желает дурнеть ещё больше. Я обожал Максимку всем сердцем… да и эту сучку тоже.
– Мы часто делаем глупости ради любимых, – проговорил с улыбкой. – Но счастья жертва не принесёт никому. Тебе не стоит этого делать, Ева… Нет, – я посмотрел в огромные синие глаза и решительно проговорил: – Я не позволю тебе это сделать. Даже не думай о свадьбе с Дрэйком.
И, сдаваясь, обрушился на её губы. Боже, как сладко! Как мучительно притягательно посасывать её нежную губу, вторгаться в ротик, исследовать её нёбо, сплетая языки в дикой пляске страсти.
Выпутавшись из одеяла, Ева потянула меня за волосы до сильной боли. Она отвечала на мои движения языком так отчаянно, будто это последний поцелуй в ее жизни. Заколотила меня по груди, показывая, что ей тяжело от моего веса.
