На унитазе сидела девушка, вся в крови, и, зажав в руках здоровенный кухонный тесак, вымазанный чем‑то бордовым, мерно повторяла:
— Иосиф, Иосиф, Иосиф, Иосиф…
Лапина попятилась, узнав заявившуюся к ней без приглашения особу. Это была Ксения Винивитинова.
Младшую дочь Надежды Васильевны нельзя было назвать светочем разума, Майя никогда не отличалась особым умом, но даже она сообразила, что звонить надо не в полицию, а матери.
Примерно через час в Капотню примчались Кирилл Алексеевич, Семен с женой и их верная домработница. Елизавета Матвеевна бросилась к дочери с вопросом:
— Иосиф, Иосиф… — словно безумная, все так же твердила Ксения. — Иосиф, Иосиф…
— Она только имя его бубнит, — прошептала Майя, — больше ничего не говорит.
— Ничего, сейчас скажет, — рассвирепела Елизавета и начала трясти дочь за плечи. — Немедленно отвечай, что тут произошло?
— Иосиф, Иосиф… — с отрешенным лицом продолжала бубнить Ксюша.
— Я давно стала замечать, что ко мне по субботам кто‑то тайком заходит, — решила поделиться информацией Майя.
— Ах ты дрянь! — закричала Лиза и принялась отвешивать дочери пощечину за пощечиной. — Именно сейчас, когда Кирилл Алексеевич баллотируется в академики… — хлоп… — должен получить орден… — хлоп… — стать депутатом… — хлоп!.. — не дай бог, журналисты узнают… — хлоп!.. — мерзавка, измучила всех своими выходками…
На Ксюшу сыпались затрещины, Майя не знала, что ей делать, но тут в санузел втиснулась Надежда Васильевна и оттащила разъяренную мать от девочки. Еще через пару минут Кирилл Алексеевич взял Майю под руку, вывел во двор и усадил в свою машину. Затем, сказав: «Побудь‑ка тут недолго», вернулся в квартиру.
Ждать в автомобиле Майе пришлось около получаса. Потом пришла Елизавета, молча села за руль, так же, не произнося ни слова, доехала до усадьбы и только там выдавила из себя, не глядя на пассажирку:
— Спасибо, что не подняла шум.
— Уж не дура, — ответила бывшая любовница Семена.
На ночь Лапину устроили в одной из гостевых комнат. Утром Надежда Васильевна привела дочь в кабинет хозяина.
Кирилл Алексеевич был уже стар (вскоре после этих событий он скончался от инфаркта), но Майя до дрожи в коленях еще с того дня, когда ее с позором прогнали из горничных, боялась Винивитинова‑старшего, поэтому у нее буквально подкашивались ноги.
— Садись, дружочек, — ласково предложил ей патриарх. — И прими нашу благодарность, ты доказала, что являешься верным другом.
— Пожалуйста, — прошептала Майя, которая в присутствии Кирилла Алексеевича вновь почувствовала себя восемнадцатилетней беременной дурочкой. — Для вас что угодно.
— Очень правильные слова, дружок, — одобрил старик. — Мы тут посоветовались и решили тебе помочь.