Иван Подушкин оказывается в центре семейной интриги после того, как ему поручают расследовать смерть отца Людмилы Винивитиновой-Бельской. За кулисами официальной версии об инфаркте скрываются тайны второй семьи и загадочные события, которые ставят под сомнение всё, что известно о княжеском доме.
Эта страница Chitat.online посвящена книге «Смех и грех Ивана‑царевича»: читатель видит описание, автора, жанры и может сразу перейти к чтению полной версии в браузере.
Иван Подушкин оказывается в центре семейной интриги после того, как ему поручают расследовать смерть отца Людмилы Винивитиновой-Бельской. За кулисами официальной версии об инфаркте скрываются тайны второй семьи и загадочные события, которые ставят под сомнение всё, что известно о княжеском доме.
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
читать текст Дарья Донцова Легкое чтение Детективы Любовные романы подборки серии
Иван Подушкин оказывается в центре семейной интриги после того, как ему поручают расследовать смерть отца Людмилы Винивитиновой-Бельской. За кулисами официальной версии об инфаркте скрываются тайны второй семьи и загадочные события, которые ставят под сомнение всё, что известно о княжеском доме.
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
— Шантажировали ее?
— Кирилл Алексеевич пообещал, что я каждый месяц буду получать пособие, — не смутилась Майя. — За моральную травму. И я его имела, пока Семен не помер. Жалкие копейки давали. Цены растут, оплата за коммуналку тоже, а мне ни разу денежек не прибавили. Разве это честно? А когда Сеня в ящик сыграл, Лизка перестала бабло отстегивать. Я ей звонила, спрашивала: «Где моя зарплата?» Она сначала блеяла, мол, подожди, в следующем месяце сразу две получишь, но ничего не платила. Потом заявила: «Хватит с тебя. Не один год из нашей семьи деньги уносила и не на хорошее дело их тратила. Все, забудь мой телефон». Я ей ответила: «Лавэ не твои, сама ты оборванкой нищей к Винивитиновым пришла. Это Кирилл Алексеевич велел платить мне за честную работу». А что, разве я не права? Молчать — все равно что служить. Но теперь я язык на привязи держать не стану, всем правду расскажу. Уже начала — тебе вот выложила. И остальным открою.
Я свернул направо. Все понятно. Елизавета Матвеевна перестала платить из таких соображений: словам наркоманки никто не поверит. Майя может сколько угодно твердить об убийстве Иосифа, никаких доказательств преступления у нее нет. Ее заявление об окровавленной Ксении, сидящей на унитазе с ножом в руках, воспримется любым слушателем, как галлюцинация больного человека. И давайте вспомним, что это случилось не вчера.
— Мой любимый сыночек! На кого ты меня оставил… — завыла вдруг в голос моя пассажирка.
Я притормозил у высоких, выкрашенных зеленой краской ворот, посигналил, въехал во двор, увидел двух женщин с инвалидной коляской и расслабился. Сейчас наркоманке сделают укол, отвезут в палату, проведут ей курс детоксикации. Может, Майя воспользуется полученным шансом и, выйдя из клиники, попытается жить без наркотиков?
Сдав истерично рыдающую Лапину медикам и проводив взглядом кресло на колесах, в котором ее увозили, я позвонил Норе.
— Непременно узнаю, в каком институте учится Иосиф, — пообещала та, когда я завершил рассказ.
— И проверьте, пожалуйста, историю об учебе Ксении в Канаде, — попросил я. — Если Майя рассказала правду и девочка действительно убила парня, то становится понятно, почему ее спешно отправили из Москвы. Кирилл Алексеевич сумел замять происшествие. Уж не знаю, куда подевали тело парня, наверное, закопали где‑то. Небось старик хорошо заплатил еще и домработнице за молчание.
— Надежда Васильевна очень любила внуков, забрала их у непутевой матери, воспитывала, заботилась о детях. И не подняла шума, когда Ксения лишила жизни парня? Да еще осталась служить в семье? Это странно, — усомнилась Нора. — Я бы на ее месте кинулась в полицию, в газеты, устроила страшный шум и прокляла всех Винивитиновых‑Бельских.
