Автор
Журналисты Лукреция Нимрод и Исидор Каценберг расследуют смерть комика Дариуса по прозвищу Циклоп. Они обнаруживают, что за трагедией стоит таинственное сообщество GHL и опасное явление смеха. Их расследование приводит к открытию загадочных событий вокруг смерти и смеха.
Эта страница Chitat.online посвящена книге «Смех Циклопа»: читатель видит описание, автора, жанры и может сразу перейти к чтению полной версии в браузере.
Журналисты Лукреция Нимрод и Исидор Каценберг расследуют смерть комика Дариуса по прозвищу Циклоп. Они обнаруживают, что за трагедией стоит таинственное сообщество GHL и опасное явление смеха. Их расследование приводит к открытию загадочных событий вокруг смерти и смеха.
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
Журналисты Лукреция Нимрод и Исидор Каценберг расследуют смерть комика Дариуса по прозвищу Циклоп. Они обнаруживают, что за трагедией стоит таинственное сообщество GHL и опасное явление смеха. Их расследование приводит к открытию загадочных событий вокруг смерти и смеха.
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
Один из них, Грэм Чепмен, учившийся на маяке, сказал Великому магистру: «BQT – это так невероятно, что никто не способен вообразить, что она может существовать».
– Неужели тогдашний Великий магистр позволил выдать миру величайший секрет вашего общества? – не верит Лукреция.
– В 1973 году это был еще Пьер Дак. Он уже состарился, устал, но по-прежнему любил дерзость. Это показалось ему забавным. Скетч «Самая смешная на свете шутка» был впервые показан в апреле 1973 года в их программе «Летающий цирк», между двумя другими сценками «Монти Пайтон», и люди смеялись «как положено».
– Невероятно! – ахает научный журналист.
Беатрис возвращается в кресло, ей трудно оторвать взгляд от стального чемоданчика. Ее ладонь благоговейно гладит сталь, во всем ее облике сквозит ностальгия.
– Лично я здесь с 1991 года. Мой отец был комиком, и с ним сыграли грязную шутку…
Она мрачнеет. Исидор понимает, что произошло что-то серьезное, и просит рассказать.
– Он играл в большом, на триста мест, театре. Однажды он начал выступать, и при первом скетче никто не засмеялся. Он сохранил спокойствие и продолжил, но второй скетч тоже не вызвал смеха. Он отыграл всю программу при гробовом молчании зала.
– На протяжении всего спектакля не засмеялся ни один человек из всех трехсот. Ни звука из зала! Улыбок – и тех не было. Триста непроницаемых физиономий, глухая стена.
– Все это были статисты, которым заплатили, чтобы они не смеялись. Таким был «комический» замысел телепостановщика.
– Триста человек не смеются все полтора часа? Оглушительная тишина! – сочувствует Лукреция, помнящая собственный страх сцены.
– Для комика это худший кошмар. Он был белый как мел, весь трясся. Публика, очевидно, сочла это забавным. Так в Средние века находили забавными публичные пытки.
Рассказчица вдруг умолкает.
– Что было дальше? – торопит ее Лукреция.
– Отец сделал вид, что остался равнодушен к тому, что угодил в ловушку, а потом взял и покончил с собой. Обошелся без BQT, хватило веревки и табуретки.
Беатрис опускает глаза.
– Так я узнала, что юмор – не панацея. Чтобы рассмешить ближнего, можно совершать настоящие подлости.
– Эта драма заставила меня вступить в борьбу против «плохого юмора». Я решила, что лучшее место для этого – здесь, у скрытых истоков. Отец рассказывал мне об этом за несколько месяцев до ухода. Я приехала сюда, прошла посвящение, участвовала в дуэли, победила. Начала подниматься вверх, стала преподавать.
