Самым разумным было бы набить карманы камнями и зашвырнуть его в шлюз в Лимингсе. В конце-концов вы бы его оттуда выгребли, но я не вижу, как вы могли бы выяснить, кто его туда забросил. Я бы сделала именно так.
– Нет, вы бы так не сделали, – мягко сказал Дэлглиш. – Там не было карманов.
Она не предложила проводить их, но Хоуарт ждал их внизу, у лестницы.
– Вы не говорили мне, что ваша сестра была любовницей Лорримера, – сказал Дэлглиш. – Неужели вам и вправду удалось убедить себя, что это не имеет отношения к делу?
Он проводил их до машины, как церемонный хозяин, любезно выпроваживающий незваных гостей. Открывая дверцу машины, Дэлглиш спросил:
– Цифры восемнадцать и сорок о чем-нибудь вам говорят?
– В каком контексте?
Мэссингем с другой стороны «ровера» откликнулся:
– А я полагал, это восемнадцать к тридцати шести, если только кто не любит округлять цифры. Спокойной ночи, сэр.
Когда они сворачивали с въездной аллеи на дорогу, Дэлглиш поинтересовался:
– Как это вы помните такие совершенно нам с вами не нужные сведения?
– Со школы еще помню. У нас там не очень-то хорошо было с социальным составом, зато преподавали прекрасно. А это число из тех, что застревают в памяти.
– Только не в моей. Как вам показалась миссис Шофилд?
– Не ожидал, что она такая.
– Такая привлекательная, такая талантливая или – такая высокомерная?
– И то, и другое, и третье. А лицом она кого-то напоминает. Актрису. Французскую, по-моему.
– Симону Синьоре в молодости. Удивительно: разве вы были уже в таком возрасте, что можете ее помнить?
– Она произнесла по меньшей мере одну довольно мелкую ложь.
Если не считать крупной лжи, подумал Мэссингем, которую она, может быть, произнесла, а может, и нет. Он имел уже достаточный опыт, чтобы знать, что самое трудное в расследовании – это распознать главную ложь: объявление себя невиновным; мелкие же, спонтанные измышления, часто вовсе не нужные, в конце концов заставляют путаться и выдают лгуна.
– О том, где они с Лорримером занимались любовью. На заднем сиденье машины. Не могу в это поверить. А вы?
Дэлглиш очень редко обращался с вопросом к подчиненному так прямо. Обескураженный Мэссингем почувствовал себя как на экзамене. Прежде чем заговорить, он тщательно взвесил ответ.
– Психологически это может быть и неверно. Она – женщина утонченная, любящая комфорт и весьма высокого мнения о собственном достоинстве.
